Сон о принце (части 1 и 2)

Глава ХХ

Глава XX

Я тупая, недалекая дикарка! Тупая и недалекая! Ведь если у них фляжки левые, значит, и все остальное «не правое». Где моя программистская логическая закалка? А уж чего проще, помощь попросить? Вот сидит рядом человек. Да, девчонка еще. Но аборигенка. И именно она продемонстрировала «секрет» открывания фляжки... Нет, сижу практически в полной темноте мастерю-строгаю, можно сказать, на ощупь... прям слепой оружейник какой-то. Идиотка!

 – И чем все закончилось? – раздался за спиной знакомый голос

 – Ой! – я обернулась и увидела Валерку, как на фотографии с выпускного. Однако его лицо оказалось более позднего «выпуска», что подчеркивали довольно густые бачки, отращённые им после свадьбы. Он усмехнулся моему испугу:

 – Что, богиня, заснула и не заметила?

 – Так я сплю? – внутри все замерло, боясь спугнуть обнадёживающий ответ.

 – Очень на это похоже, – Валерка подошел и, сграбастав в свои объятья, прошептал на ухо, – как же я тебя рад видеть, Червоточинка!

 – Я... я... – горькие ощущения самообмана не дали словам ответных чувств сорваться с языка.

Немного отстранившись, Валерка заглянул мне в глаза:

 – Ты тоже рада меня видеть, но признаваться в таком глюку-сновидению для тебя как очередной шаг к сумасшествию.

 – И все-то ты знаешь, – я мягко, но решительно постаралась освободиться из его приветственных объятий, – поневоле начнешь думать, что ты выверт моего сознания и имеешь общие со мной мысли-чувства.

 – Я, Ленка, нечто другое, чем выверт сознания, – он раскрыл руки, давя мне свободу. Небольшой кивок в сторону, – Присядем?

Повернувшись, я обнаружила несколько сюрреалистично оформленную комнату: пол голубого мрамора, ярко-зеленые стены, одну из которых украшали фотообои с белыми тюльпанными ростками. В углу стояло дизайнерское кожаное кресло, выдержанное в бело-зеленой цветовой гамме. Странноватое на вид, оно словно противоречило понятию комфорта. Лежавшая рядом на полу большая мохнатая зеленая подушка для ног выглядела более приглашающей. Несколько завороженная необычностью обстановки, я подошла ближе и огляделась. Градиентный переход белого в голубой на оконных занавесях с воланами в зеленом обрамлении стен усиливали ощущение «ненашести» обстановки.

 – Это воплощение мечты непризнанного дизайнера? – спросила я, усаживаясь в экстравагантное кресло, внезапно оказавшимся мягким и уютным.

 – Это воссоздание одной из комнат нашей с Ривкой квартирки, – ответил Валерка, подтаскивая поближе еще один зелено-белый шедевр. – Скажи, здорово получилось?

 – Как-то не реально. Словно один из рекламных проспектов или каталогов.

 – Так и задумано! – ответил он, падая в кресло, – Народ просто в аут уходил, когда впервые входил в нее. Между прочим, стоило не такие уж и большие деньги. Покупалось все на сэйлах... э... то есть на распродажах, по случаю. Делали своими руками. Зато результат!

 – Ну, если допустить, что это реальная комната...

 – Реальная, реальная... Я ведь специально именно ее воссоздавал, чтоб ты не могла прицепиться к чему-то в своей памяти и сказать: «Видела!»

 – А может это у меня так буйно фантазия разыгралась, – упрямо возразила я, забираясь в кресло с ногами.

 – Тоже вариант, – Валерка откинулся на спинку, – можем и его обсудить. Только знаешь, – он сострил уморительную рожицу, – для затравки, расскажи, чем там дело с костром кончилось.

 – Да ну тебя... – попыталась я отмахнуться.

 – Ленк, ну расскажи, а? Пж-жалста-а?

 – Да идиотизм, не о чем рассказывать, – на автомате отнекивалась я, чувствуя нарастающее желание выговориться. Это все же был Валерка. Сто раз глюк-сновидение-мираж... и все же мой Валерка

 – Пли-и-из-з! – потешно заканючил он, – Please, with cherry on the top!

 – Э.… не поняла?

 – Пожалуйста с вишенкой... Знаешь, как пирожные с взбитым белым кремом сверху вишенкой украшают? Ривка, так говорит.

Слегка юморной настрой бесследно рассеялся.

 – Говорила, – тихим голосом поправила я, с трудом удержавшись от всхлипа.

 – Говорит, – не согласился Валерка, – а чтоб не сомневалась, получай...

У меня в груди словно расцвел теплый золотой цветок. Его лепестки лучились радостью, что я есть. В них была любовь ко мне и вера в мои силы. И, собственно, сами силы тоже там были. Цветочек сверкал все сильнее, пока внезапной вспышкой не разлетелся искристыми невидимыми блесками по всему телу. «Чудо кончилось?» – спросил ошарашенный разум. И тут же получил «Нет» в ответ. Оно не кончилось. Чудо стало мной. Оно впиталось в меня...

 – Ч-ч-что это было?

 – Любовь, вера, признательность, благодарность... Короче, крошка сложного микса самых светлых чувств от Ривки тебе...

 – Не пари чушь!

 – А ты помнишь, как лежала обездвиженной и думала, что тебя парализовало? Помнишь, что дальше было?

«Ой»!

 – Молчишь?

«Ой!» – в голове стремительно закружилась лента событий, возвращая меня в тот страшный момент, когда тело отказалось подчиниться.

 – Эй, Ленка! – Валерка пощёлкал пальцами перед моим носом, – Ау! Червоточинка!

 – Да убери ты руки от лица! – вяло, как бы на автомате, возмутилась я.

 – Ага, ты опять как бы вменяема, – констатировал Валерка, усаживаясь обратно в кресло... А я и не заметила, как он вставал, хотя, по большому счету, это такая мелочь... В голове такие мысли гуляют, что и танцующего перед носом слона не заметишь.

 – Ты сказал мне: «Прощай» – тогда, – ухватилась я за одну из промелькнувших в памяти деталей, – Что это значило?

 – То и значило. Прощался с тобой, так как думал, что растрачу себя...

 – То есть?

Паладин хитро прищурился:

 – Для того, чтоб понять, надо принять мою версию. А чтоб принять, надо откатиться назад. И взглянуть на все моими глазами.

 – Ну, хорошо, – сказала я, глядя в глаза паладина, – какая твоя версия произошедшего?