Сон о принце (части 1 и 2)

Глава XIX

Глава XIX

Тускнеющее небо намекало на приближение искренне ненавидимого мной времени суток. Хотя скорей всего, это просто стандартное раздражение одинокого человека, мечтающего покончить со своим одиночеством. Я невольно перевела глаза на девушку. Теоретически с одиночеством как бы на сегодняшний момент покончено. Не ясно только, кого поблагодарить за такое решение проблемы. В прочем, известно кого: бутылку водки и кувшинчик дрянного вина. Магия у них такая, понимаешь. Вуаля и вместо тихого одиночества в уютной бабушкиной квартирке миссия по выживанию для нудиста-спецназовца. И главное, уже ведь сидела на пятой точке, пересыщенная приключениями донельзя. Так нет, за каким-то надом понесло в лес. Голяком... Хотя – мой взгляд прошелся по лежащему телу, – сожаления, что вмешалась, нет. Во мне давно живет убеждение, что некоторые личности – это воспалившийся аппендикс в теле общества. Резать их надо, не дожидаясь перитонита. Вот только почему я вдруг «хирургом» заделалась? Здесь не любитель нужен, а профи... Правда, если подобная клиентура ко мне и дальше таким табуном переть будет, то я стану этим профи буквально за пару дней. Если они, конечно, меня первыми не угробят. А вот в последнее имеет как ни печально довольно большую вероятность. Найдет коса на камень. Ой, найдет. Поэтому пора завязывать с подонками и чураться любых пересечений с им подобными. Путь вестернов и другой красочной голливудской галиматьи – не мой путь. Да я не то, что к 'профи', к 'любителям' себя не отношу. Разве что к 'озверевшим выживающим'. Меня подобные пертурбации в оторопь приводят. Просто, она (оторопь) за сегодняшний день уже сильно подустала и, забившись в дальний уголок сознания, почти не вякает. Может и оживет, когда более актуальных проблем не будет. Остается только надеяться, что к тому времени я не огрубею до полного наплевательства. Пока же важней решить более насущные вопросы. Например, как ночь ночевать.

Тяжело вздохнув, и еще раз взглянув на небо, я убедилась в скором приходе темноты. Уже поздно начинать поиск родных тряпок, и, что самое печальное минералочки и аж десяти сладеньких лепестков. Живот печально поручал, пожалев, что спасла девчонку от бандюгана, а не от какой-нибудь съедобной зверюги. Например, бутерброда...

«Секундочку, – резко оборвала я свои идиотские фантазии, пройдясь взглядом по трупу, – но ведь такой немаленький мальчик должен, нет, просто обязан хорошо питаться».

Плечи на куртке трупа выглядели весьма потертыми. Возможно, там до недавнего времени обитали лямки плотно набитого рюкзака. Где они...?

Не успевая додумать мысль, я ринулась обследовать тело старика на предмет подсказок. Девчуха, заметив мой отбег, моментально оказалась на ногах. Не обращая внимания на громко взбунтовавшегося сыночка, она, подстегиваемая страхом остаться одной, буквально наступала мне на пятки. Однако у меня не возникло желания разыгрывать пантомиму с объяснениями «Подожди меня здесь». Сама через пару шагов разберется. Главное еда. Точнее, надежда на еду. А она, как известно, умирает последней, и то не быстро. Поэтому, не увидев вокруг труппа россыпи из рюкзаков и сумок, я, не останавливаясь, рванула к другому краю поляны, моментально предположив, что мужики сбросили груз на землю, когда вышли из лесу...

Два огромных рюкзака, прислоненных к стволу огромного дерева, выглядели просто восхитительно. А стоявшие рядом с ними три небольшие сумочки выглядели такими же волшебными как те подарки, которые в детстве ожидали под новогодней елкой. А все потому, что формой цветом и размером они напоминали бабушкин «саквояжик», который родные заботливые руки неизменно собирали «их солнышку на перекус» в поездки. Словно добрая улыбка от дорогого человека. У меня на глазах выступили слезы, в душе зашептались слова благодарности, а дрожащие пальцы, пробежавшись по незнакомой застежке, нащупали кнопочки замков. Два приглушенных щелчка, и саквояжик распахнул свою пасть... которая неожиданно оказалась филиалом химической лаборатории. Бутылочки с жидкостями, бутылочки с порошками, бутылочки с гранулами... Да у нас в школьном кабинете химии меньше реактивов наблюдалось, чем в этой небольшой сумочке. Надо мной раздался судорожный вздох, и запахло страхом. Вроде девочка боялась быть во что-то втянутой.

 – Значит, нам повезло нарваться на что-то весьма противозаконное, – невольно озвучила я логичный вывод из ее эмоций.

Ответное интенсивное журчание пахло горем, опасением за ребенка, желанием бежать с рыданиями от жалости к себе и сыну. Причем весь этот нерадостный коктейль начинал закручиваться все сильнее, взгоняя и без того издерганную девчонку в состояние паники. Под конец ее голос уже дрожал и до полноценной истерики, на мой взгляд, оставались считанные секунды. Помня, что с прошлым ее приступом прекрасно справилась оплеуха, я, не поднимаясь с корточек, краем глаза осмотрела «пациентку», прикидывая возможное «лечение». Противопоказаний не выявила, вот только ребенок на ее руках несколько смущал. Впрочем, додумывать до конца мысль о применимости легкого рукоприкладства к кормящим женщинам мне не пришлось, поскольку мгновение назад молчавший пацан внезапным громким криком потребовал внимания к своей персоне. Материнский инстинкт захлестнул эмоции, и я, облегченно вздохнув, смогла вернуться к трофеям.

Две другие сумки оказались тоже наполнены химикатами под завязку. Очередь дошла до рюкзаков. Из первого же вытащенного свертка мне в руки выпала краюха хлеба. Точнее, мозги осознали, что это краюха хлеба, уже когда зубы вонзились в свою добычу. Черствый, подгорелый, пресный, с легкой горечью – я наверно ничего вкусней не ела в своей жизни. И это ощущение совершенно не зависело от вкусовых рецепторов. Оно шло из глубины пустого желудка, потому что не первой молодости хлебушек обещал сытость. А в рюкзаке виднелся еще один сверток. С явно жировыми пятнами. Может там колбаса? Или сало? Желудок заорал «Хочу!» и мозг отключился.

Полноценно пришла я в себя только после того, как меня несколько раз призывно потыкали в плечо. Осоловелые от внезапной сытости глаза сфокусировались на молоденькой мамаше, и мозг попытался наладить контакт с внешним миром. Получилось далеко не с первой попытки. Но потом стало весело. Оказывается, меня уговаривали одеться. Углубляясь в трофейные рюкзаки, я сосредоточила свое внимание только на еде, полностью проигнорировав извлекаемые шмотки. Моя напарница, видимо, не такая голодная, имела совершенно другие приоритеты. Пока «дикарка», то есть я, придавалась чревоугодию, она, рассортировав добытые тряпки, сотворила сынишке гнездышко, где он теперь посапывал с явным удовольствием. Теперь же она, исполняя миссию белого человека, несла цивилизацию в массы, представляя вниманию насытившейся аудитории импровизацию «Как хорошо и удобно ходить одетым». У меня прямо получилось классическое «хлеба и зрелищ». Особую пикантность постановке придавали запахи эмоций исполнительницы. Смех рвался наружу из моего горла, но я героически терпела, стараясь досмотреть спектакль до конца. И только тогда, когда актриса стала повторяться, порадовала ее своим пониманием, позволив обрядить себя в грубую мужскую рубаху. Впрочем, меня она прикрыла аж до колен, и после того, как «просветительница» обхватила мою талию неизвестно откуда вытащенной тесемкой, даже стала напоминать платье. «Миссионерка» заблагоухала удовлетворением и гордостью своими артистическими талантами. Тут уж сдерживать себя сил не осталось, и я захохотала. Девчушка радостно улыбалась в ответ, продолжая источать в больших количествах удовлетворение: наверно посчитала смех данью радости по поводу обретения одежды. Как говаривала одна из моих соседок по комнате: «Ну, просто кино и танцы».