Сон о принце (части 3 и 4)

Глава LXVIII

Глава LXVIII

Добрые отзывчивые Филастаржаржи относились к тем людям, которые лучше вас самих знают, как именно и в чем нужно вам помочь. Поэтому меня чуть ли не силой сопроводили в их домину, где перепоручили зевающему седоусому слуге для обеспечения всем необходимым. Вооруженный двухсвечным канделябром мужик окинул меня осоловелым взглядом и повел темными коридорами в неизвестность. Собственно переход оказался не долгим, но антураж фильмов страшилок, несмотря на спокойную чуйку, изрядно действовал на нервы. В итоге я чуть с воем не убежала из конечного пункта, оказавшейся довольно убогой душевой: слишком дикая игра света и тени поразили мое воображение образом распятого на стене скелета. Не обращая внимания на мою дерганность, седоусый флегматично запалил не шибко яркий химический фонарь, после чего предложил себя в качестве банщика. К своему изумлению, я не унюхала в этом никакого подтекста. Он словно предлагал помыть тарелки или вытереть пыль. И на мое «Нет-нет, спасибо не надо» седоусый отреагировал совершенно безэмоционально: просто закрыл за собой дверь... Спустя пару минут снаружи донеслись мерные похрапывания. Чуть-чуть приоткрыв дверь, я обнаружила своего сопровождающего, сидящим на полу перед душевой. Упершись спиной в стену, мужчина выводил несоловьиные рулады, охраняя мой покой.

Минут через двадцать, когда проморгавшийся седоусый привел меня в комнату уставленную креслами, выяснилось, что семейство Филастаржаржи стремится к тому, чтоб все было достойно и соответствовало статусу. То есть меня «угостили» довольно поношенной, но чистой блузкой с воротником стоечкой, которая в сочетании с извлеченной из рюкзака юбкой «придала дикарке почти человеческий вид». Похвала была легкой и сводилась к поучению, чтоб каждый сверчок, знал свой шесток, но по доброму, и от души. При этом достопочтенная Ая-Филастаржаржи больше упирала на то, что это естественный порядок вещей и если себе дать труд задуматься, то очень быстро осознаешь, что по-другому и быть не может. Правда не все дают себе труд задуматься, поэтому некоторым приходится брать на себя ответственность, наставляя заблудших и храня традиции. По словам этой женщины Бальзаковского возраста, она к таким носителям культуры не относилась, поскольку слишком болезненно реагирует на людскую неблагодарность. К тому же врожденная скромность не позволяет ей вмешиваться в чужую жизнь.

И я возблагодарила эту ее черту. Если бы эта дамочка во время наших прошлых случайных встреч на улице взялась поучать меня при всем честном народе, то сегодняшнее общение прошло бы совершенно по-другому сценарию. Не тихому и совсем не миролюбивому. В результате ее сдержанность в прошлом и мое терпение в настоящем принесли положительный результат: маявшийся от скуки достопочтенный Филастаржаржи, оказавшийся отошедшим от дел писателем (то есть местным адвокатом), получил полный одобрямс от супруги на пойти разузнать о Тузе. Отпустив пару саркастических замечаний, старик весьма шустро, но с джентльменской степенностью поскакал на разведку в предвкушении развлечений.

На мою долю выпало ожидание, сдобренное общением с достопочтенной Ая-Филастаржаржи. Естественно беседа проистекала в достойной манере. То есть мне было позволено, сидеть на маленькой неудобной табуретке в окружении гостевых кресел и пить чай с невкусными печенюшками, в то время как хозяйка, разместившись в чем-то тронеобразном, освещала нравы молодежи, профилактику бессонницы ночными прогулками, утрату традиций в современном пост-военном обществе, наглость соседской кошки, безалаберность городского начальства, легкомысленность двух дочерей, выскользнувших из-под маминой опеки, чрезмерный прогрессивизм нового служителя Всепрощающего, пустопорожность болтовни ее подруг, отсутствие старательности у слуг, зашоренность судейских служак...

Я же, в свою очередь, переживала за Туза. А еще я дулась на Валерку, заржавшего в ответ на мои жалобы о синяках оставленных спуском с чердака.

«Ты сама себя послушай, - говорила мне эта блондинистая шиза, - где у тебя синяки от приземления на рюкзак остались? А по каким местам тебя узелок проехался? Да еще на усталость жалуешься. Вот и получается, что ты постанываешь, как после страстно-активного секс общения. Эса бы наверно при перечислении всех твоих повреждений до углей бы от ревности сгорел».

«Что его даже руки натертые простыней не смутили бы?» - с убийственной, как мне казалось, язвительностью спросила я. На что паладин хмыкнул, и, отказавшись озвучивать возможные мужские ассоциации, заявил, что нам надо остыть.

В итоге мне пришлось сидеть в «гордом одиночестве», отчетливо понимая, почему дочери моей собеседницы никак не отважатся приехать к ней в гости...

***

 - Ланц, - прошептали мне в самое ухо и слегка потеребили плечо, - Ла-анц!

Приоткрыв глаза, я обнаружила, что уснула, сидя на табуреточке, положив голову на сидение стоящего передо мной кресла.

 - Только тихо Ланц, - послышалось предупреждение, - смотри, не разбуди достопочтенную.

Поднимаю голову и вижу, как мирно в своем кресле посапывает дамочка, неутомимо промывавшая мои мозги в течение последних двух-трех часов. Может даже дольше, поскольку комнату заполняет предрассветный полумрак.

 - Давай Ланц, - подбадривает шепчущий, - подымайся.

Я посмотрела на говорившего:

 - Ту...!

 - Тссс! - реагирует он, - разбудишь лихо. Пошли.

Согласно кивнув, я разогнула затекшее от неудобного положения тело. Помнится дед называл подобное состояние «шелезяка» и печалился, что нельзя в такие моменты пройтись по всем суставам и сочленениям с масленкой*. Хотелось потянуться-размяться, но обстановка к этому не располагала. Поэтому, не тратясь на лишние телодвижения, я последовала за Тузом. В коридоре нас поджидал знакомый мне седоусый слуга. Осоловелый взгляд, запах флегматичности и канделябр, правда, свечки не горят. Один лестничный пролет короткий коридор и мы в освещенной рассветными лучами комнате, которую, судя по мебели, следует называть кабинетом. Вот только хозяин отсутствует. Тем не менее, провожатый рассаживает нас в кресла и оставляет одних. Полминуты спустя из коридора доносится похрапывание.