Сон о принце (части 3 и 4)

Глава XC

По мнению Лазури с ней поступили некрасиво, подло и бесчестно, потому что в ее грязную неубранную конуру совершенно неожиданно привели красавца Аполлона. А она, жалкая калека, к тому же одета черте как. Даже толком не причесана. Ей остается только вежливо улыбаться и вести себя так, как будто ничего страшного не произошло. Да еще не побоятся сделать «харакири» на глазах лучезарного красавца. А именно показать свою ущербность, открыв культи, после чего совершенно спокойно обсудить вызванные ими жизненные неудобства.

Гевэеза, решивший, что сегодняшний вечер подходящее время для знакомства с заказчиком инвалидного кресла, внезапно оказался в уютном милом гнездышке прекрасной волшебной нимфы. Разумеется, разноногому уроду смешно ожидать того, что в нем увидят нечто большее, чем хорошего мастера. Именно поэтому ему надо унять бешено забившееся сердце, вести себя вежливо, корректно, демонстрируя высокий профессионализм. Особенно сложно этот самый профессионализм стало проявлять, когда он увидел ее ноги. Пальцы зазудели от желания скользнуть по белоснежным бедрам выше и сжать ощущая упругость. И чтоб в глазах ее видеть отражение своих чувств... Гевэеза даже кулаки сжал, чтоб ненароком не выдать себя.

А у меня гудела голова. Сижу меж двух эмоциональных вулканов, да еще надо, несмотря на свою далекость от механических конструкций, прикидывать по виденному в прошлой жизни устройство инвалидных кресел, да делать зарисовки, сортируя озвучиваемое на существенное и второстепенное. А эти двое то восхищаются друг другом, то начинают впадать в бездну отчаянья, копаясь в своих недостатках и рожденных ими соответствующим комплексах. Причем перемены в направленности эмоциональных всплесков у них случались очень часто и очень асинхронно. Меня от перепадов чуйки потихоньку стало даже укачивать, от чего в голове родилась мысль признаться в своем божественном происхождении, а затем, с благословением на губах запереть парочку на два-три дня в одной кровати.

Наконец-то, собрав свои записи и мои картинки, Гевэеза утопал домой. Стало несколько полегче, но теперь добавилась тоска по ушедшему милому.

Вздох Лазури был наполнен как минимум вселенской скорбью.

 – И нечего так с такой силой впадать в отчаянье, убиваясь по первому встречному, – устало отреагировала я.

Девушка невинно захлопала глазками, неумело разыгрывая непонимание.

 – И не надевай пожалуйста маску глупенькой куколки. Я все равно не поверю. Вы только увидели друг друга, и сразу воздух заискрил от вашей взаимности. Тут только слепоглухо-дурной ничего не заметит и не поймет. А теперь ты мне активно моргаешь глазками, мол, ничего такого не было.

 – Ничего такого не было, – пробубнила краснеющая девушка, глядя вниз.

 – Еще скажи, что он омерзителен и противен тебе.

 – Нет, не противен, – прошептала она.

 – Или мне нужно тебе объяснить, что это нормально, когда девочкам нравятся мальчики, а мальчикам девочки?

Подняв голову, Лазурь посмотрела мне в лицо.

 – Ланц, ты что, действительно не понимаешь?

 – К сожалению, понимаю все гораздо лучше, чем ты можешь себе представить, – ответила я, морщась от уксусного запаха ее переживаний, – можно сказать даже вижу твои стенания: «Ах кому я нужна такая безногая! Неужели такой восхитительно прекрасный Гевэеза обратит на меня внимание? Я же стану ему обузой! Как судьба ко мне несправедлива! Ах, зачем я ему сдалась, такая убогая-безногая...»

Мое безжалостное озвучивание страхов-сомнений собеседницы выбило ее из скорлупы самокопаний.

 – Это было жестоко, – сказала она, зло сверкнув глазами, – неоправданно жестоко.

 – Зато правдиво и справедливо.

 – Правдиво... Ладно соглашусь, но справедливо?

 – Девочка, ты только что, можно сказать. обвинила меня в непонимании твоих душевных метаний, а теперь, когда я доказала вслух свою понятливость, начинаешь говорить о несправедливости. Ты не видишь никакой двойственности в таком подходе?

Игра «лазурных» эмоций завораживала, однако она довольно быстро взяла их под контроль, после чего произнесла светски-нейтральным тоном:

 – Вы правы, мне стоит признать свою ошибку и извиниться перед вами. Однако тема мне неприятна, и я хотела бы прекратить ее обсуждение.

Тут вожжа попала уже мне под хвост.

 – Прекратить? Да я еще не начинала!

 – Мне разговор неприятен. Я хочу...

 – А если я расскажу тебе о страхах Гевэеза. ты все равно захочешь сменить тему? Можешь не отвечать. На твоей смутившейся мордашке и так все написано. Ну так вот, у твоего милого одна нога длинней другой на два пальца. И сейчас, готова поспорить на что угодно, он мечется по улицам, причитая: «Ах я бедный несчастный урод. Разве в такого как я можно влюбиться без памяти» ... Ага вижу ты тоже не заметила, что этот товарищ слегка прихрамывает.

 – Но ведь это мелочь... – произнесла она и тут же поправилась, – нет не мелочь, конечно. Ему наверно всякого натерпеться пришлось. Но только если сравнивать... – девушка потупилась, – хотя бы со мной...

 – Правильно говоришь, – поддержала я ее, – все познается в сравнении. Только ты не останавливайся, сравнивая себя с Гевэеза. Подумай еще о тех, кто подобно тебе пострадал от взрывов и лишился рук. Или рук и ног. Или повредил спину так, что сейчас может только головой шевелить и все...

 – Нет-нет, Ланц, – поспешно перебила меня Лазурь, – я очень благодарна Всепрощающему за то, что так легко отделалась от того ужаса. И каждый день от всей души читаю ему письмо любви и признательности. Но... – она вздохнула, – мне ведь оторвало не только ноги, но и будущее как жены, так и матери...