Сон о принце (части 3 и 4)

Глава XCI

Кужтуж оказался везунчиком. Выпущенная практически в упор пуля, пробив одежду лишь ободрала кожу, оставив неопасную, но обильно кровоточащую рану. Поэтому медицинская помощь ограничилась перевязкой, активно сдобренной охами-вздохами-причитаниями. Сам же болезный страдал не столько от ранения, сколько от того, что его сестра, не стесняясь посторонних передвигалась по дому на своих культях. Лазурь при этом помогала себе руками и я, к своему стыду, никак не могла отделаться от сравнения ее с человекообразными обезьянами, ходящими на четырех конечностях. Все же говорить правильные слова и понимать их правильность разумом – это не то же самое, что пропустить их через себя, начав видеть мир в неискаженном свете. Оставалось только верить, что дурацкая ассоциация в скором времени рассеется.

Дополнительное давление на мозги составляло знание, что собравшаяся детвора как раз смотрела на девушку с декларируемой мной позиции. То есть как на невысокую взрослую. С подспудным эгоистическим желанием оправдать себя, я пыталась подобрать более-менее реалистичное объяснение этому факту. Мол, детишки не первый раз навещают сей гостеприимный дом, следовательно давно знакомы с местными обитателями. Или в их восприятии играет роль небольшая разница в росте, поэтому в безногой девушке видят человека. Причем не просто человека, а более старшего, да к тому же еще хозяйку. То есть она невольно давит своим возрастом на младших. Примерно так же, как и я начинаю автоматически обращаться на «вы» к кому-то более старшему. Вот и эта детвора, не доросшая до подросткового нигилизма, подчиняется Лазури просто на том основании, что она взрослая. А если бы я взялась ими командовать, то точно также подчинялась бы и мне.

Впрочем, вру. Подчинялись бы, но совсем не так же, поскольку мой авторитет в глазах мелкошни вознесся неизмеримо выше хозяйского. Причем лежащий в моей сумке трофейный наган не имел к их чувствам ни малейшего отношения. Они меня саму воспринимали, как карающее божество, заглянувшее от скуки в их захудалый мирок.  Правда, в таком отношении присутствовала, детская специфика. Взрослые лишний раз побоялись бы дыхнуть в мою сторону. Эти же испытывали жгучее любопытство и некоторую обиду на мой затрапезный вид. Думаю, им бы пришелся больше по вкусу горгоновский костюмчик.

К счастью, «лечебные процедуры» проводились в комнатенке Лазури, стены которой ограждали чуйку от обилия детских эмоций. Хозяева против моего присутствия не возражали. Точнее, они обреченно с ним смирились, понимая необходимость «разбора полетов». Однако никто из них не порывался начинать разговор. Все же слишком мало времени прошло с момента стычки и всем требовалось несколько успокоиться после пережитого. Поэтому по взаимному не озвученному согласию разговор отложили до окончания перевязки. В результате у нас получился маленький мирок искусственного успокоения-умиротворения. Полуголый Кужтуж, сидя на низкой табуретке, молча выслушивал алогичные упреки-причитания стоящей на «ногах» сестры. Ее музыкально тонкие пальчики в такт словам очень ловко обматывали рану, отбрасывая танцующие тени в свете единственной свечи. Гипнотизируемая их пируэтами, я, привалившись спиной к стене, все больше погружалась в самовоспитательное философствование.

Дверь слегка приоткрылась, предъявив мордочку Заро.

 – Мам, вот ты скажи по-честному, – громко зашептала она, – если ты их хозяйка, то я ведь тоже их хозяйка? Правда ведь? Ну хоть чуть-чуть? А?

 – Погоди, – не включившись в вопрос, я оторвалась от стены, сосредотачиваясь, – почему ты «хозяйка»?

 – А как же так? – чуть ли не всхлипнула девочка, – Я буду как они? Я не буду твоей дочкой?

 – Стоп-стоп-стоп, – поспешила я остановить назревающие рыдания, – ты всегда-всегда будешь моей дочкой. Успокойся.

 – Правда?

 – Правда. Окончательная и бесповоротная правда.

 – И ты этих детей не будешь называть своими?

 – Да почему я должна называть их своими?

 – А Туз сказал, что ты не умеешь быть хозяйкой, а только мамой, поэтому они станут как я. А я не хочу, чтоб они были как я. Это я твоя дочка! Только я, а не они! Вот! И если ты не умеешь быть хозяйкой, то я тебя научу быть. Потому что дочки должны маме помогать. И я буду тебе помогать и стану чуть-чуть их хозяйка!

 – Стоп! – прервала я этот стремительный поток слов, – доча, объясни-ка ты мне лучше, с чего вдруг твоя мама стала чьей-то хозяйкой?

 – Не знаю, – Заро пожала плечами, – так Кужтуж сказал.

Я вопросительно посмотрела на раненого.

 – Да не этот Кужтуж, а тот! – она дернула головой, видимо указывая на кухню, где остался тезка хозяина дома.

 – Ага, – продемонстрировала я понимание, – тогда пойдем побеседуем с этим знатоком.

 – Вообще-то я могу дать некоторые пояснения, – подал голос раненый Кужтуж.

Под моим вопросительным взглядом он немного замялся, но все же продолжил:

 – Дети принадлежали Сузтужу, – заметив мое непонимание, он удивленно моргнул, но все же дал пояснения, – ну тот, с которым ты схватилась.

 – А откуда у него дети?

 – Он их отнял у Кузтужи... – он вопросительно взглянул на сестру, которая в этот момент отодвинулась от него.

 – Да, все, – подтвердила она, – можешь надевать рубаху.

 – А Кузтужи их отнял у..? – подала я голос, ожидая историю в духе «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова».

 – Ни у кого он их не отнял, а собрал сам или купил, – проворчал парень, не оправдав моих ожиданий и, взяв с колен рубашку, начал неторопливо, оберегая раненную руку, одеваться.