Сон о принце (части 3 и 4)

Глава XCIV

 – Чтоб не болтали лишнего, – ответил Эшмас, устало опускаясь в кресло. Мы находились с ним в небольшой комнате, обозначенной как кабинет. Обстановка в какой-то степени спартанская: куцый стол у маленького окна, жесткое деловое кресло. Слева у стены шкаф, забитый бумагами. Напротив него три стула видимо для посетителей. Над ними портрет девушки, простоватой, но милой. Около двери стул, на котором я решила разместиться, когда Эшмас в ответ на мое сообщение об успешном расселении всех наших подопечных, предложил присесть для небольшого обсуждения дальнейших действий. Вот тут-то я и озвучила свои почему.

 – Понимаешь, – Эшмас сплел перед собой пальцы рук, – я никого не подозреваю и ничего конкретного не предполагаю. Я просто стараюсь уменьшить количество уходящей информации. В нашей ситуации, когда мы четко не можем просчитать последствия, мне просто, кажется, это весьма разумным и необходимым. Как говорится, лучше палкой потыкать в сухую землю, чем самонадеянно провалиться в болото.

 – Согласна, – ответила я, – лучше не проваливаться.

 – Значит, пусть наши доблестные стражники идут и патрулируют, оставаясь в неведение. Теперь о наших делах. Как я понял всем детям место нашлось.

 – Как бы нашлось. Часть из них решило лечь в конюшни, чтоб не тесниться. Кужтуж устроился с ними. Туз и Зали с остальными в пристройке. Лазурь...

 – Я ее сам устраивал.

 – Я хотела сказать, что она вам просила передать благодарность. Ящички в качестве подставок подошли, и она теперь вполне самостоятельна и в спальне, и в туалете.

 – Хорошо. А соображения с поиском теневого организатора есть?

 – Думаю, что это Кужтуж. Маленький Кужтуж. В нем чувствуются организаторские способности. Хотя полной уверенности нет.

 – Ладно посмотрим. Я завтра с утра пойду кое-чего разузнаю по поводу, как и куда пристроить детей.

 – А куда сироты как правило деваются?

 – Служители Всепрощающего организуют приюты.

 – Хорошие?

 – Лучше, чем ничего, – вздохнул Эшмас.

 – И вы хотите запихнуть детей в это «лучше, чем ничего»? – вяло возмутилась я.

 – Я сейчас ничего не хочу, – так же вяло «отбрыкался» достопочтенный, – сначала собираем информацию потом думаем и решаем.

 – А один из предыдущих хозяев хотел из них курьеров сделать.

 – Пустое. Курьеры должны иметь репутацию. А кто будет доверять оборвышам?

 – А если не оборвышам?

 – Девочка, оборвыш – это не внешний вид, это состояние души. Твоих деток надо менять внутренне, а не внешне.

Видимо у меня на лице отразилось нечто скептическое, поскольку достопочтенный слегка прищурившись заметил:

 – Похоже ты не согласна.

 – Не то, чтоб не согласна, – не стала идти я на прямое противостояние, – просто считаю, что у маленьких детей связь внешнего и внутреннего прямая. Поэтому если к ним относится с уважением, то они начнут постепенно и сами относится к себе с уважением. И хорошая добротная одежда может сыграть неким поворотным пунктом в их сознании. Сыграет роль некого материального свидетельства уважения, давая им проникнутся подобием «чести мундира».

 – Вот как? – Эшмас слегка повернул голову, словно решил изучить меня в другом ракурсе, – и позволь спросить, откуда ты сделала такие выводы? У тебя что, большой опыт общения с детьми?

Легкий цветочный аромат, прорвавшийся сквозь его самоконтроль, подкрасил его слова симпатией ко мне, заодно пояснив, что в них нет даже намека на насмешку.

 – Ну как сказать, – смутилась я, невольно смакуя благоухание.

 – Скажи как есть, – посоветовал собеседник, – у меня, видишь ли, с опытом по части младшего поколения не густо. Даже своих наследников не завел.

 – Интересно, почему? – вспыхнул интересом мозг и тут же вздрогнул, как от электрического удара, осознав, что невольный вопрос прозвучал вслух. Цветочный запах словно стерли. На лице Эшмаса сгустилась тень суровости.

 – Ох, простите достопочтенный! – бросилась я исправлять испорченное, – Это абсолютно не мое дело! Прошу не сердитесь! Просто глупое женское любопытство сработало. Можно сказать, невольная, естественная реакция на видного, интересного мужчину... – брови сидящего напротив вопросительно поползли на лоб, а сказанное мной, с опозданием продравшись сквозь фильтр извилин повторно шибануло шокером по мозгам, – Ой! Вы не подумайте, что я считаю вас интересным или красивым... О-ох, нет! Не так, у вас все так как надо с внешним видом, только не в этом смысле...

Эшмас засмеялся. Тихо и очень-очень по-доброму. Словно по голове погладил. А я, пылая румянцем, честно призналась:

 – Извините, но, кажется, я окончательно запуталась, в словесах вашего языка.

 – А может путаница в голове, – с легкой ехидцей поинтересовался «дядюшка».

 – В голове-то путаницы у меня по жизни никогда не случалась, – выдала я «признание», – Вот честное слово, достопочтенный, ни мыслью ни словом не хотела вас обидеть. Оно как-то зацепилось одно за другое... Не сердитесь, на меня? А?

 – Какая ж ты, Ланц, еще девчонка! – с каким-то радостным удовольствием констатировал Эшмас.

 – Вы не волнуйтесь, – улыбнулась я в ответ, – время это исправит.

 – Неужели поумнеешь? – с притворным ужасом спросил мужчина.

 – Нет, постарею, – ответила я бородатой шуткой. Вот только от нее веселья стало не больше, а наоборот меньше. Улыбка Эшмаса померкла, оставив резиново растянутые губы. А веселые хитринки в глазах сменились жестко холодными отблесками: