Сон о принце (части 3 и 4)

Глава XCV

Глава I -

Моя новая комнатка выигрывала у старой в размере и в уютности. Точнее, она выглядела потенциально уютной, поскольку в ней витал дух необжитости. Его изгнание следовало начать с застилания кровати, на которой лежала стопка принесенного ранее постельного белья. Однако я совершила катастрофическую ошибку, «на минуточку» присев. В следующее мгновение меня утянуло в сон.

Я была Зази. В поварском колпаке и переднике. И сидела на полу то ли в подвале, то ли в пещере. А передо мной лежал загипсованный с ног до головы Эшмас, которому я признавалась в любви. А потом оказывалось, что это он мне признается в любви, чтоб пожертвовать собой. Но я выхватила свое самое первое оружие – ножку от стола – и, потрясая им, заявила, что моя любовь не знает границ. Вот как только схожу в туалет, так и пожертвую собой. Потому что жертвовать собой до похода в туалет, как минимум не эстетично.

Причем мочевой пузырь заявил, что ему совсем не до шуток и я разлепила глаза, с трудом выдирая себя из тяжелого муторного сна.

***

 – Валер, а у любви границы есть?

 – Конечно. Это только глупость человеческая бесконечна, а у всего другого безусловно есть границы.

 – Но это как-то странно. Получается, как люблю тебя в означенных пределах?

 – Конечно.

 – Но это как-то неправильно.

 – Почему? Ведь люди меняются. Если человек сошел с ума схватил нож и кинулся на тебя, ты его по-прежнему будешь тепло и беззаветно любить? Нет, конечно. Ты будешь любить тот образ, который был до этого.

 – Примерчик у тебя надо сказать...

 – Нормальные примерчик. Человек меняется со временем, ты меняешься со временем, твои чувства должны меняться со временем.

 – И твоя любовь к Ривке тоже менялась?

 – Конечно! Я научился любить ее как собеседника, как человека, с которым можно поделиться наболевшим. Как маму моей дочурки. Все это гораздо глобальней примитивного влечения, вспыхнувшего во мне при нашей первой встрече. И даже когда я просил ее руки, мои осознанные чувства не обладали нужной полнотой.

 – Хм, знаешь, я на самом деле немного о другом. Вот если ты любишь, есть ли какая-то граница, которую ты не переступишь ради любви?

 – Но если человек сошел с ума...

 – Да чего ты прицепился к этим сумасшедшим?! Это крайность!

 – Так об этом и речь. Нельзя не думать о крайностях. Именно так ты определяешь, где остановиться, чтоб остаться вменяемым человеком. Чувства могут притуплять разум, но не должны полностью отменять его. Иначе они становятся манией. А вот это уже к психиатру.

 – И в кого ты такой умный?

 – В деда. Это его рассуждения, правда переданные мне отцом.

***

Беседа с Валеркой развеяла давящее негативное наваждение. Зази безусловно жалко, но ее безответная любовь уже переросла в болезнь. Вон Мусоргский алкоголизмом страдал, но его болезнь не та причина, по которой мы его помним. Так и Эшмасу стоит воздать память той женщине, которой она была, а не болезни. Пусть, к примеру, издаст книжку ее рецептов, написав в предисловии, в память о погибшей на войне... Сладко зевнув, я окончательно успокоенная найденным решением двинулась в обратный путь из уборной в спальню.  Правда, дорога оказалось тяжеловатой: во-первых, я случайно задушила свечку, а во-вторых, глаза слипались. Впрочем, все кончилось благополучно и мое тельце, добравшись до кровати, позволило сознанию мягко погрузиться в сон, в котором ждал Эшмас.

...Мы опять то ли в подвале, то ли в пещере. Лежим, укрывшись бинтами и шепчем друг другу клятвы, что обязательно разорвем помолвку, потому что близость людей, переживших такое выше и священнее всяких традиций и обязательств. А еще мы обязательно помоемся, потому что запах пота далеко не всегда сексуален...

Сексуален?

Я резко открыла глаза, и тут же их закрыла. Сказала себе твердое «Нет!», открыла глаза и убедилась в твердом «Да!». Я спала, уткнувшись носом в волосатую мужскую подмышку.

Паника пожаром охватила мозг, и тут же оказалась смытой ласковой нежностью, пришедшей от спящего мужчины. В ней не было горячей жажды страсти, какой мне довелось испытать с Эсой, не было безумно яркого восхищения, с которым Эшмас смотрел на меня, застав в нудистском платье. Только ласковая нежность. Совсем не бесполая нежность. Скорей наоборот, в ней очень четко ощущался сексуальный подтекст улавливаемых эмоций, и они были отличны от всего того, что мне доводилось ощущать ранее.

Стараясь не потревожить спящего, я приподняла голову, чтоб взглянуть ему в лицо.

Глаз автоматически отмечает, что лежу я поверх одеяла, и вчерашняя одежда еще на мне. Внутри сразу ослабляется тугой узелок облегчения. Хотя кровать явно не та, на которую я вроде как ложилась. Но сейчас все вторично. Сначала мужчина... Внюхиваюсь в эмоции, вглядываюсь в лицо...

Эшмас. Спит. Одна рука, под которой я присоседилась, за головой, другая, удерживая край одеяла, лежит у него на груди... Груди далеко не повышенной лохматости, а так... в меру.

Внезапно эмоции спящего пришли в движение. Ни растаяли, ни переменились, а как бы потянулись назад. Словно вода, обрушившись на берег волны, устремилась быстрыми потоками обратно в море. Они манили за собой, обещая наслаждение. Увлекали, чтобы резко вспенится новым гребнем, готовым к новому падению «на берег». И это новое падение оказалось не менее восхитительной нежностью. И снова потянул за собой «отход», будоражащий чуйку иной гранью прекрасного. Словно прося и уговаривая сделать шаг. Как в танце. Партнер ведет, и ты движешься за ним, давая ему возможность начать новое па. Может быть ему действительно снится танец, просто я не чувствую его воображаемую партнершу, ее откликов... А вот его эмоции я «вижу». Прямо как идет туда, а потом... хм... обратно... Очень даже может быть там во сне и совсем не танцевальные па свершаются...