Сон о принце (части 3 и 4)

Глава CXX

Фаршированные блинчики вызывали недоумение, поскольку я никак не могла понять, нравится мне их творожно-рыбная начинка или нет. Точно такое же отношение у меня вызывали новости, которыми бабушка Туся приправляла мой завтрак. По ее словам, душечка-богиня ужасно рассердилась на не умеющих договориться жадно-трусливых политиков, поэтому устроила послам грандиозную взбучку, повелев разбегаться по домам и сидеть там, бояться. Мне правда не удалось проследить все причинно-следственные связи в ее интерпретации событий. В результате осталось загадкой, как именно избиение богиней сволочей во имя мира вызовет скорое появление у нашей кухарки правнуков.

У Алижека нашлась более спокойная версия вчерашнего вечера: оказывается богиня подгадала момент объявления своего явления для минимизации числа Фом-неверующих со стороны зарубежных государств. Впрочем, достоверность объяснения торговца не волновала, поскольку оно непосредственно на продажи не влияло. А вот сам факт явления, даже не факт, а слух... Я в полной растерянности смотрела на два ящика флажков с изображением черного круга с лучами и мешок лент с непонятной символикой. На мое робкое замечание о сомнительной востребованности данного товара мне посоветовали не учить рыбу плавать и сунули в руку записку от желающего устроить детский праздник. О лучшем поводе сбежать подальше от пугающей атрибутики не приходилось мечтать.

Вот только радость оказалось преждевременной. Мамаша-заказчица, наслушавшись с утра слухов, захотела устроить день рождение сыночку в стиле посвящения Черному Солнцу. Полчаса спустя дамочка согласилась, что детский праздник – это не богослужение. Однако и мне пришлось признать, что символы богини на стенах не несут в себе никакого оскорбления.

После такой беседы стало как-то боязно выходить на улицу. Начинало казаться, что в любой момент из-за угла выскочит толпа религиозных фанатиков с флагами-транспарантами и обязательно у меня что-нибудь потребуют. Или в чем-нибудь обвинят.

Однако ничего не происходило. Народ спешил по своим делам. Торговцы торговали. Покупатели покупали. Какой-то рикша ругался с извозчиком. Стражник, привалившись спиной к стене дома лениво наблюдал за их конфликтом. Громкоголосый зазывала сулил вкуснейший обед пожилой паре. Успокоенная обыденной городской жизнью, я спокойно шла по городским улицам, пока внезапно не оказалась по середине толпы, глазеющей на продвигающийся по улице кортеж. Три кареты, довольно внушительный отряд солдат. Спустя короткое время еще кареты, и опять солдаты...

 – Исход послов, – прошел шелест по губам людей, а следом еле слышный отзвук, – слыхали о богине? Врут, конечно, но... – окончание фразы гасилось набирающим силу рефреном, – войны на будет, Войны не будет.

И зажигались улыбки, и слышались беззлобные шутки, и становилось легче дышать.

Судя по мундирам, в процессии участвовало не более трех посольств. Поэтому пять минут спустя, мы уже смотрели в удаляющиеся спины арьергарда. Зрители стали растекаться по близлежащим улицам разнося по долинам и весям радость, веселье, или просто хорошее настроение.

Я вдыхала радостные эмоции людей, но они оседали тоской в душе.

«Хватит ныть, – этим утром сказал мне Валерка, – уже пора понять и принять, что ты особенная».

И именно эта особенность, подарила людям надежду или даже счастье. А мне? Что она подарила мне? Ответственность? Неравнодушие? Отзывчивость? Эти великие прославляемые человечеством качества души, за которыми мечта маленькой Леночки, прижимающей к детской груди кукольного младенца, движется с ускорением в несбыточность. С другой стороны, смогу ли я отодвинуть в сторону всех людей, кто смотрит на меня с надеждой и верой? Ведь есть Леди Ланц. Мама, настоящая, неподдельная мама Зали и Заро. Она к тому же покровительница и защитница кучки «бедных котят», которые расцвели подснежниками от малейшего человеческого тепла. А еще она Черное Солнце, на которое с надеждой смотрит все Сердце Мира... Да и остальной мир... Это все я. Это уже часть меня. И мне уже легче окончательно забыть о Леночке Ланцкен, чем отрезать это.

Но легче не означает легко. Даже если учесть, что она и ее мечты уже давно похоронены под камнепадом событий.

Я шагала роботом по улицам города, не замечая окрестностей, не то принимая себя, не то прощаясь с собой. Мысли расцветали яркими цветами, но не собирались в букет, пока физическая усталость на пару с голодом не направили мои ноги домой.

Вечерняя, уже привычная карусель: поговорить с детьми, посмотреть новые поделки на продажу, принять деньги «коробейников», похвалить, обсудить завтрашний день, поиграть, провести тренировку, помочь Тузу и Лазури с репетицией нового шоу, согласовать закупки с бабушкой Тусей, поужинать, посоревноваться с младшими, провести урок математики, рассказать вечерню сказку...

... а потом неожиданно остаться без сил и усесться в одиночестве на лестнице, вернувшись мыслями к Леночке Ланцкен...

 – Привет, – прозвучал такой теплый знакомый голос.

Оторвав взгляд от своих тапочек, я посмотрела вниз на Эшмаса.

 – Привет, – улыбка коснулась моих губ, – давно не виделись.

 – Дела-заботы, – мужчина поставил ногу на первую ступеньку, – а вы тут как?

Я пожала плечами:

 – У нас тоже дела-заботы.

 – Понятно, – он медленно поднимался по лестнице, – это из-за них ты сидишь-грустишь на лестнице?

 – Не угадал, – мне пришлось задрать голову, поскольку Эшмас, стоя на пару ступенек ниже, возвышался надо мной как телебашня, – я грущу исключительно по личным мотивам. Точнее, ностальгирую по маленькой девочке, которой я когда-то была.

 – Мне очень хочется сказать, что ты очень юна для такой ностальгии. Но ведь это будет неправдой?