Сон о принце (части 3 и 4)

Глава CXXI

 – Ланц! – летело мне вслед, но я уже выскочила в коридор.

 – Да стой ты!

Дверь в мою комнату уже в полуметре.

 – Да подожди!

Хлопок и деревянная створка отгораживает меня от коридора и от этого... этого...

Всхлипываю и глотаю слезы.

 – Ланц! Давай поговорим! – доносится с той стороны. Но крючок уже наброшен, разговаривать – ни сил, ни желания. Шаг, другой в утробу темной комнаты, делает меня еще одним силуэтом, вплетенным лунным светом в ночную декорацию.

 – Это не дело прятаться!

Хотелось бы, но только какие уж тут прятки. От себя не спрячешься. Поэтому и слезы текут, и сердце ноет, а душа... нет ее, вся во всхлипы ушла.

 – Надо выяснить, что происходит!

Да уже все выяснилось. Стоило тебе только заговорить... нет, даже намекнуть на серьезные отношения, как во мне мгновенно выкристаллизовалось понимание – влюблена. Окончательно и бесповоротно. В тебя. А Эса... как-то выцвел, что ли. Не сразу, а очень постепенно. Привлекательная яркость его красок медленно, но неотвратимо тускнела. Жизнь капля за каплей размывала девичью влюбленность в принца. Чувства были настоящими, сильными, но в то же время очень детскими. Я словно бежала за конфеткой, рвалась к красивой игрушке. А сейчас вдруг поняла, что того желания мало. Просто ничтожно мало для того, чтоб сказать: «Люблю».

 – Ты меня слышишь?

Слышу. Теперь я и себя прекрасно слышу. Слышу, как все во мне отзывается на твой голос и тут же болезненно глохнет от осознания, что ты готов меня отдать другому. Надо было раньше себя слышать! Когда ждала наших встреч. Когда переживала вместе с тобой твои воспоминания. Когда говорили о жизни и обсуждали планы. Когда делилась с тобой заботами. Когда восхищалась твоей добротой, отзывчивостью, ответственностью, смелостью, решительностью, терпеливостью, внимательностью. Когда грелась в тепле твоего взгляда и терзалась ревностью. Вот тогда нужно было отзываться и стараться, чтоб случился резонанс наших душ.

 – Это не серьезно!

К сожалению, серьезно... Может я, конечно, и ошибаюсь... Дай бог, чтоб ошиблась! Но... кажется, у меня очень серьезно. Я чувствую себя на грани той безжизненности, в которую впала после смерти бабушки и деда. Не дело, конечно. Так нельзя. У меня дети. Те, кто зависит от меня. Кому я нужна. Я не могу прятаться в скорлупу своих переживаний. Я не должна прятаться от мира. Не должна и не буду... если найду силы. Я их найду! Вот «позвоню» Валерке...

Нет, только не Валерке! Мне и раньше случалось в завистливую тоску впадать, наблюдая их с Ривкой чувства. А уж сейчас, когда я не стала половинкой того, кто стал половинкой мне, говорить с тем, кто испытал взаимность, слишком... слишком горько. Так горько, что сразу хочется отстраниться, запираясь в тот эмоциональный кокон, из которого разум требует вырваться. Нет. Нужно что-то другое, что даст мне толчок к жизни, что выбьет из потока, втягивающего в вакуум.

Бабах!

Дверь со свистом открывает дорогу свету из коридора. Резко разворачиваюсь:

 – Ты что творишь?!

 – Дверь вышибаю, – следует спокойный ответ, а потом с некоторой задумчивостью добавляется, – причем не первый раз.

 – Сдурел?!

 – Нам надо поговорить, – достопочтенный входит в комнату и начинает шарить по стене в поиске выключателя.

 – Поговорить?! – восклицаю я, и повторяю, уходя в фальцет, – поговорить?!

Подскакиваю к нему и толкаю в грудь в направлении двери:

–Поговорить!

Эшмас поддается первому натиску, но тут же, исправляясь, делает шаг вперед. Мы сталкиваемся. Однако я не уступаю, продолжая толкать его к выходу. Вот только массы абсолютно не равны, и мы сдвигаемся в противоположную от двери сторону. Да еще он, обхватывая ручищами, прижимает меня к себе, лишая размаха. У меня пространства всего ничего, и я стучу, стучу кулаками по его груди. И рвусь из его спеленывающих объятий. Но меня не пускают, вбивая прерывистым дыханием, как бы успокаивающее «Нам надо поговорить!» Мне тоже не хватает воздуха и я, продолжая сопротивление, уже почти не повторяю подхлестывающее мое возмущение «Поговорить?!». Только стучу, стучу... А он обнимает, прижимает...

И вдруг, запнувшись, мы стали заваливаться на бок. Я упираюсь, стараясь толкнуть нашу пизанскую башню обратно в состояние устойчивого равновесия, однако Эшмас резким поворотом моментально сводит мои усилия на нет. Мгновенье парного полета в темноте...

Бубух!

Я нервно сглотнула, приходя в себя. Вроде ничего не болит. Лежу обвитая тугими лианами мужских рук... поверх Эшмаса.

 – Не ударилась? – шепчет он мне в макушку.

 – А ты? – шепчу в ответ.

 – Повезло. Упали на...

 – Кхе-кхе, – сказала кровать, после чего покачнулась и...

Кабум!

 – Кажется, долетели, – с философским спокойствием заметил Эшмас.

 – Пусти быстрей! – задергалась я в своей ловушке.

 – Еще чего! – объятья стали крепче, – чтоб ты опять сбежала? Нет уж!

 – Пусти, дурак! Нас же сейчас крышкой накроет!

 – Какой крышкой?

 – Стойкой... стенкой! Тьфу ты, спинкой!

 – А-а... – в его голосе слышится облегчение, – не накроет. Изголовье, как и боковая спинка – это просто панели прибитые к стене.

 – Фух! – я обмякаю, – ты просто не представляешь, как я рада это услышать.

 – Тогда поговорим?

 – Прямо так? – спрашиваю я, крепче прижимаясь к мужской груди.