Сон о принце (части 3 и 4)

Глава XLVI

Глава XLVI 

Куча на полу далеко не с первой попытки смогла распасться на отдельные личности. Поднявшиеся на ноги студентики сбились в жалкую группку мечтающих телепортироваться за пределы видимой вселенной. Укушенный, забыв про пострадавший палец, потихоньку пятился назад, явно рассчитывая укрыться за креслом. Я же, замерев с по-прежнему открытым ртом, наблюдала, как физическую оболочку достопочтимого Желенжера наполняет чистое абсолютное бешенство. Его словно распирало изнутри. Процесс сопровождался нервным трясением разбитого пенсне дрожащей от гнева рукой и посвистывающим шипением. Видимо его ярость достигла таких размеров, что просто не пролезала в горло, удерживая внутри полагавшийся настоящему моменту крик. Обилие бурлящих эмоций словно распирало профессора изнутри. Казалось, он становился больше своих реальных размеров. Пара оторванных застежек на его далеко немаленьком животе в купе с лопнувшим швом в левой подмышке усиливали это впечатление. Словно одежда не выдерживала «стремительного» роста тела.

Лысина мужчины, сравнявшись по цвету с бордовостью его щек, визуально увеличивала лицо. Сочетание же его расцветки с бешенством в глазах и клинышком бородки лично у меня вызывало ассоциации с фэнтезийными огненными демонами, из-за чего мирные косички начинали казаться гнутыми витыми рогами.

В некотором роде ситуация балансировала на грани опасного и забавного. Вот только в какой-то момент начало казаться, что весь этот красочный антураж вполне может окончиться инсультом или инфарктом.

Такое развитие ситуации мне претило. При этом мое восприятие не имело ничего общего с жалостью или милосердием. Испытываемое чувство скорей стоило назвать «нежеланием кинуть первый камень». Я все же слишком мало знаю профессора, чтоб судить, и еще меньше знаю, чтоб отказать в помощи. Проигнорировать же мешает пресловутое «пройдешь мимо ты, продут и мимо тебя». Но его было немного - всего на одну попытку, уж больно неприятно пах «спасаемый».

Приняв более вертикальное положение, я, тщательно выговаривая слова, произнесла:

 - Здоровье плохо, потому что сильно сердится.

Профессор издал неподдающеюся воспроизведению, ровно как и переводу, комбинацию «жи» - «ши». Чуйку словно пламенем лизнуло. Маленьким, даже крохотным, как от свечки на торте. Но, во-первых неожиданно, а во-вторых болезненно... Мне прижгло нечто эфемерное и стало больно!

Ойкнув, я с испугом вгляделась в профессора и тут же осознала: сейчас будут убивать. Мысль, чиркнув по извилинам, вызвала из памяти рассказ Эйри о рассеивании внимания нападающего забалтыванием. Я открыла рот и бешеной скороговоркой выдала всевозможные обывательские домыслы о нервной системе, инсультах, высоком давлении, инфарктах и собаке Павлова. После чего впала в ступор, осознав, что говорю на родном языке, хотя точно начинала на местном жужжании. Постаралась переключиться обратно, и не поняла, что рассказ об изучении условных рефлексах, несколько тяжеловат для перевода, да и из контекста несколько выбивается. Одно отрадно - уровень угрозы понизился. Видимо, слегка оторопевший от вспышки мой речевой активности хозяин косичек ни как не может решить, по какому поводу меня стоит прибить меня в первую очередь.

В дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, практически сразу открыли.

 - Достопочте... - самоуверенно начал входящий «смертник». Профессор оторвал от меня налитые злобой глаза. Бодрость в голосе вновь прибывшего стремительно съехала в отрицательную область, от чего окончание «ный» скорей выдохнулось, чем произнеслось.

 - Вон отсюда! - прорычал достопочтимый, давая выход своей ярости. Дверь поспешно захлопнулась.

 - Взгляни на меня Всепрощающий... - донесся молитвенный шепот укушенного.

«И на меня», - автоматически добавила я. Но видимо добавила как-то не правильно, поскольку обращение дошло явно не тому адресату. Упершийся в меня глазами профессор совершенно точно не собирался ничего прощать.

 - А теперь ты... - прошипел он и водрузил пенсне на переносицу. Видимо для разговора со мной ему требовались не занятые руки. Чуйка подтверждала серьезность ситуации, но дядечка в пенсне с разбитыми стеклами выглядел до того глупо, что мои губы сами собой растянулись в улыбку. Плескавшаяся внутри мужчины ярость, споткнулась о мысль, что он смешон. Сдернутое с носа пенсне улетело в сторону стола. Однако некоторая неуверенность в действиях заметно снизила слепую злобу. Прояснение не наступило, но в качестве компенсации ему уже требовалось не просто нанести вред, но и увидеть мой страх.

В два шага он подошел вплотную к креслу. Я с некоторым запозданием тоже зашевелилась, сделав попытку встать на ноги. Носитель синего костюма оказался шустрее. Схватив за руку, он сдернул меня с сидения.

Сила тяжести потянула вниз, профессор вверх. Ноги с трудом нашли опору, но закрепится в устойчивом положении мне не дали. Вместо этого вцепились в плечи и пару раз крепко встряхнули...

Набедренная повязка, решив изведать самостоятельности, окончательно покинула меня.

Вниз мы взглянули одновременно. Тряпка с кровавыми следами женского недомогания вольготно «опиралась» на носки мужских ботинок. Мне стало стыдно и обидно. Захотелось выругаться и заплакать. Но вместо этого неожиданно вырвалось:

 - Я буду хорошей женой...

По чуйке ударил брезгливый испуг. Профессор взглянул мне в глаза, а потом с неожиданной для его массы резвостью отпрыгнул назад. Я, подчиняясь законам физики, отлетела в противоположном направлении, и, как ни странно, удачно. Меня с громким «Уф!» в крепкие, но нестрастные объятия поймал укушенный. Естественно не по доброте душевной, а просто из желания не стать еще и зашибленным. Такая эгоцентричность ничуть не помешала мне порадоваться отсутствию новых синяков и сохранению вертикальности. Мой спаситель явно хотел высказать свой взгляд на нашу встречу, но не успел.