Сон о принце (части 3 и 4)

Глава XLVIII

Глава XLVIII .

Мой папа - ЛЕВ! И я ЛЕВ! То есть львица! Раньше не осознавала, а теперь, увидев, как хозяин кабинета скуксился в своем кресле от несущегося в него крика, поняла - точно львица. Нет, не зря мне в школьном хоре говорили петь потише. Я ведь тогда тоже старалась от души и в полную мощь. И дыхание, плаваньем натренированное. Вполне пол хора заглушить могла. Да и сейчас солировала напропалую, компенсируя незнание местного языка сочными выражениями родного. Не заморачиваясь, лепила слуходробительные конструкции, вкладывая в них гнев и обиду. Так сказать, била мужика морально и лексически... и физически, правда уже не начальство, а его стол. Лупила по нему ботинком, показывая Кузькину мать*, в такт словам и эмоциям.

Только не очень долго - меня неожиданно подхватило с двух сторон под руки и потащило к двери. Выпавший из пальцев башмак так и остался посреди бумаг на начальственном столе. Нет, я, конечно, посопротивлялась, но все трепыхания помогли, как мертвому припарки. Только второй башмак потеряла. Чичиков с серо-мундирным товарищем держали крепко, тащили грубо, зато целенаправленно. К двери. Сквозь пламенеющее в мозгах возмущение пробился испуг, что выкидывание из кабинета в коридор может пройти небесследно для здоровья. Но повезло: меня не вышвырнули, а аккуратно выставили. И не в коридор, а в довольно просторную комнату.

Как-то ее наличие прошло мимо моего внимания на пути в кабинет. С другой стороны могла бы сообразить, что большому начальству требуется буфер между ним и внешним миром... в котором обычно сидит «птичка-секретарь», как называла свою должность в нашей строительной конторе невозмутимая Валечка. Только похоже, что здесь такой птички не водилось, поскольку предусмотренное для нее место выглядело пустынно-необжитым.

 - Присмотри за ней, - сказал бордово-мундирный начальник, отвлекая меня от разглядывания помещения. Обернувшись, я увидела как он, не дожидаясь ответа своего помощника, развернулся и зашел обратно в кабинет. Пара мгновений, и из-за захлопнувшейся двери донесся приглушенный рыкокрик. Ночной знакомец, сломав показную невозмутимость, посмотрел на меня как на протухший помидор.

 - Что? - попыталась я вопросом вскинуться в защитную позицию.

 - Иди уж, - со вздохом ответил он, подталкивая меня к свободному месту секретарши, - садись.

Стараясь изобразить гордую непобежденность, я подчинилась. Однако стоило мне опуститься на сидение, как из кабинета вылетела Марцы. В левой руке - мои фартуки, в другой мой же ботинок. Один. Сама - злая, испуганная, растерянная, и с желанием сотворить чего-то эдакое, не очень доброе. Ее взгляд зацепил мою фигурку, но прежде чем из сверкнувшей искры разгорелось пламя, в кабинете грохнуло. Очень похоже, что чем-то ударили в стену. Вздрогнув, женщина покосилась в сторону кабинета, а потом, с молчаливой яростью швырнув ношу на стол, выбежала из приемной в коридор.

 - Э-э? - прокомментировала я ее уход, и, опустив взгляд на лежащие перед о мной вещи, риторически спросила, - а второй где?

Ответный хмык был почти ожидаем, а вот последующий вопрос «Кто тебя языку учил?» - нет. Сразу захотелось пожелать товарищу на своей шкуре изведать прелести моего метода экспресс обучения иностранным языкам. Но удержалась, вложив свои эмоции в презрительный взгляд, который мужик проигнорировал, продолжив речь:

 - Ты понимаешь, что частичка «ужи» делает со словом? - в его голосе звучали интонации учителя, отчитывающего нерадивого ученика, - она означает принадлежность животному. Вот, к примеру, «рука». Подставляем в конце «ужи» получилась «передняя лапа». Поняла?

Понять-то поняла, да только не включилась, к чему вдруг этот, безусловно, полезный урок языкознания? «Учитель» уловил не заданный вопрос:

 - Вот мне интересно стало, ты все слова понимала, когда орала, чтоб голодными звериными глазищами не выжимали твое вымя...

 - Мое вымя?..

«Как ты сказала?»

«Валер, не лезь. Убью».

 - Понравилось? Всего-то «ужи» подставила, а какой эффект! А?

Ответить не успела, так как раскрылась дверь в кабинет, и выглянувший Чичиков позвал моего собеседника.

Моментально переключившись в режим служаки, тот поспешил за начальством, шепнув напоследок:

 - Не дергайся.

Я осталась одна. Посмотрела на лежащие на столе фартуки и решила прикрыть свое «вымя»...

«Червоточинка, ты, конечно, девушка с характером, но такое отношение к себе отдает патологией», - в дружеской как бы шутливой интонации, чувствовалась серьезная озабоченность.

«Валер, отвали, а?» - послала я ответную мысль, выбирая какой из фартуков станет передней половиной моего платья.

«Не могу, - ответил он совершенно серьезно, - нам нужно поговорить, пока ты не впала в новую истерику».

«Я не впадала в истерику...»

«Ха. А по-честному?»

«По-честному... - я глубоко вздохнула, - по-честному значит, - первый фартук занял свое место, - ну у меня, похоже, случился нервный срыв. Но имею право. На меня тут столько сразу накатилось».

«Не в этом дело. Ты не экранируешься от чуйки».

«А?»

«Есть подозрение, что унюханные тобой эмоции становятся твоими. Барьер между твоими и чужими эмоциями потерялся. Или ослаб значительно. Истончился, наверно из-за болезни. Да только какая разница из-за чего. Важней восстановить».

От глобальности Валеркиной мысли у меня даже завязки у фартука не завязались.

«Ты ведь все всерьез сказал?» - на всякий случай уточнила я.

«Мне обидеться?»

«Просто поясни, насколько обоснованны твои слова».