Сон о принце (части 3 и 4)

Глава LIV

Глава I .

Местный горбунок унылым метрономом стучал копытами по мостовой, задавая ритм похрапыванием солидно набравшегося Кисаца. Тщедушный «водитель кобылы», скрючившись на «шоферском» месте, тоже вносил заметный, хотя и менее музыкальный вклад в звуковое сопровождение нашей поездки. Только я не спала. Сидела как сова с выпученными глазами в ожидании каких-либо неприятностей. А они не наступали. Улица оставалась пустынной. Местная луна давала света в избытке. Повозка не ломалась. Горбунок повороты выполнял аккуратно, а временами просыпавшийся кучер мычал название улицы, оставшееся время до конца поездки, после чего отключался. Естественно объявления он делал не по доброте душевной, а поскольку пассажирка попалась дикая, нервная и с ножом. Правда она, то есть я, ни в названиях, ни в единицах времени не ориентировалась, но все же так было спокойнее. Если, конечно, это слово можно применить к девушке, которая в чужом мире, в абсолютно незнакомом городе, в компании пьяного в ноль шапочного знакомого едет ночью по пустынным улицам к нему домой, не зная его адреса, на телеге управляемой полусонном извозчиком... Кстати, еще большой вопрос, а знает ли возница адрес, куда вести, поскольку наше отправление уверенности в этом не внушало: трактирный вышибала, вытащив не вяжущего лыка музыканта на улицу, скинул его в медленно двигающуюся повозку, затем подхватил меня подмышки и усадил рядом с пьяным компаньоном, «не заметив» висящей у меня за спиной виолончели. Его, кстати, совершенно не смутило то, что транспорт во время погрузки даже не притормозил. Сгрузил и исчез. Правда через несколько минут, когда мои «мозги дыбом» почти переросли в истерику, он появился снова, с кувшинчиком вина для возницы и двумя узелками для меня. Неожиданные презенты вызвали онемение и растерянность, а когда я ощутила волну пушистой доброты идущей от самого здоровяка, то просто остекленела. Вышибала же, не обращая внимания на мое шоковое состояние, в грубоватой манере, на прощание потрепал меня за щечку, как маленькую девочку, буркнул что-то похожее на «не горюй, сестричка», и снова исчез уже окончательно. А наш полуночный экспресс так и продолжал свое мерное безостановочное движение по ночным улицам в неизвестность. Правда теперь эта неизвестность внушала оптимизм.

Спустя пару минут флегматичный «двигатель» нашего авто, разбил вдребезги сказку, громко и вонюче испортив воздух. Аж в глазах защипало. Тут-то и наступило осознание, что по дороге к «прекрасному далеко» может случиться, что угодно, и благие пожелания абсолютно ничего не гарантируют. К примеру, касатке, сожравшей двух котиков на глазах изумленных американцев, не очень испортило аппетит то, что люди, долго и упорно лечившие этих ластоногих, выпустили их на свободу с пожеланием доброго пути. Поэтому на всякий случай нож оказался в моей руке, а разбуженный возчик во избежание нежелательных последствий, согласился озвучивать дорогу. Однако сомнение в том, что, он знает куда ехать, меня не оставляло.

Но оказалось, что адрес знает Горбунок. Правда, когда он вдруг встал по середине улицы у ворот какого-то парка, лично я подумала, что начались упорно ожидаемые неприятности. Проснувшийся «водитель», опознав, окрестности принялся заверять, что это не так. Не верилось. Мужичек пожал плечами, схватил Кисаца за грудки, перевел в положение сидя и гаркнул ему прямо в лицо: «Домой!». И зомби ожил.

Не открывая глаз, он нащупал ремешок моей сумки и одел ее на плечо. Практически самостоятельно слез на землю. Взмахнул рукой в сторону коняги, пробурчав что-то невнятное, после чего направился к парковым воротам. Горбунок посмотрел в спину музыканту и, неожиданно встав на дыбы, ухватил листву нависавшую над оградой. Как я потом узнала, здесь росли деликатесные, с лошадиной точки зрения, деревья. Но в тот момент мне по мозгам ударило мыслью, что спокойная лошадка взбесилась. Будучи весьма далекой от коневодства, я свои знания о непарнокопытных начерпала в художественной литературе, где лошади довольно регулярно, а главное беспричинно взбрыкивали, калеча всадников. Или 'несли', разбивая коляски и травмируя сидящих в них людей. Поэтому в доли секунды я оказалась около ворот с виолончелью за спиной и узлами в руках. Горбунок меланхолично жевал добычу, а извозчик беззлобно ругаясь, поправлял его сбрую. Будем считать, прощание состоялось, и я, вздохнув, заглянула в ворота.

Меня встретила темнота. Единственный ориентир - звук удаляющихся шагов Кисаца. Я неуверенно, почти на ощупь, двинулась следом.

Неожиданный скрип впереди, заставив вздрогнуть от испуга, вызвал желание попятиться, но раздавшийся следом глухой хлопок в момент переменил настрой на противоположный.

Там была дверь.

Дверь в дом.

В дом, где можно найти уголок и отдохнуть от сегодняшнего сумасшедшего дня.

Я побежала вперед, и да поможет местный Всепрощающий любому, кто случайно или намеренно встанет у меня на пути!

Монстры в страхе бежали, оставив одну приоткрытую дверь. Вот она-то и саданула мне по носу. Прошипев несколько "добрых" слов об идиотах пьянчужках, я ломанулась внутрь и впечаталась в стену. Ударила колено и лоб. Второе болело слабее, но беспокоило сильнее, потому что мне понадобилось несколько минут на понимание, что впереди не стена, а еще одна дверь. Мнение об архитекторе озвучивалось в духе Джерома К. Джерома, то есть не повседневными, трафаретными ругательствами, а сложными, тщательно подобранными, замысловатыми проклятиями, которые восходили к его прошлому, и заглядывали в далекое будущее, и включали родственников, и охватывали всех его ближних. Потом я продублировала сказанное, посвятив свою речь Кисацу, поскольку дверь оказалась запертой. В заключении, я от избытка чувств пнула преграду в манере голливудских боевиков, и она пала... Эффект был оглушающий со звуковой точки зрения и ошеломляющий с моральной.