Сон о принце (части 3 и 4)

Глава LVIII

Глава LVIII 

Изначально дом Кисаца представлял собой небольшую пристройку к огромному строению, превратившемуся во время войны в груду битого кирпича. Прямые наследники этого богатства сгинули в тяжелые годы, и хозяином стал седьмой плетень двоюродного забора, а именно жадный старик, переехавший сюда с нелюбимым, но единственным внуком. Новый хозяин ужасно боялся погромов, ограблений и просто косых взглядов, поэтому намертво заколотил все окна досками. Исключение составило только маленькое чердачное окошко, в которое, кажется, не смог пролезть даже ребенок. В результате в дневное время в жилых помещениях царствовал полумрак, пронизанный редкими узкими солнечными лучами, ухитрившимися пробиться сквозь помилованные дотошным стариком узкие щели. Что творится ночью, мне посчастливилось познать на собственном опыте. Однако увлеченный рассказом Кисац, проигнорировав этот очевидный факт, подхватил третий пирожок и продолжил живописать ужасы темного времени суток.

Я смотрела на него, терзаемая весьма противоречивыми чувствами. Во-первых, мы договаривались столоваться по принципу каждый сам за себя, но начинать совместную жизнь с конфронтации не хотелось. Во-вторых, пирожки были моими и только моими. Их собирала специально для меня очень милая женщина, работавшая в трактире на кухне. Правда, на мой взгляд, эта еда едой не была. Тесто как бы прорезиненное, начинка неидентифицируемая, а еще жуткая специя, сочетающая в себе анис, тмин и валериану. Только альтернативного съестного на завтрак у меня не наблюдалось. С другой стороны надо было, как бы умаслить договор с отдававшим мне свою комнатку внучком, которому придется переселиться в спальню благополучно почившего «старого пердуна», нарушив покой вещей нежно любимого дедушки.

И не замечать, что на чердаке, как миниму несколько месяцев не ступала нога человека.

И поблагодарить за великодушное разрешение использовать валяющийся в доме и вокруг мусор в «кукольном» производстве.

И не показывать, что в курсе того, с кем так нежно обнимался всю ночь хозяин апартаментов, щадя его самомнение. Ведь он уже рассказал, как легко ночью в темном доме споткнуться и упасть, рассыпав стопку нотных записей.

Вздохнув, я решила не брать последний пирожок. Во рту и без того противно от специй. Пусть уж Кисац съест его и уберется с чердака к себе. Все равно на вечерний тур по трактирам еще рано. А мне как-то сподручней без него кукол мастерить. Да и собственным костюмом озаботиться надо.

Кстати, за последнее, наверное, стоило поблагодарить одну из девиц Бунчика, которая, перед тем как ее увели ловить клиентов на улице, громко высмеяла одежку «коллег» из трактира. В результате у меня образовался узелок с пожертвованиями для бедной неодетой дикарки. Вещей было немного, но их следовало простирнуть, просушить, а главное превратить в сценический костюм.

Но все эти занятия для рук требовались только, чтоб отвлечься и спокойно домозговать утренний разговор с Валеркой.

Потому что я впервые осознала свою нечеловечность. Точнее, как выразился паладин, сверхчеловечность. Раньше оно как-то не пробивало. Странные сны... Подумаешь... Вон Менделееву Периодический закон приснился, и никто в боги его из-за этого не записал. Даже в святые не выдвинул. Чуйка... Да, экстрасенсов в мире полным полно. От бабки Ванги до лозоходцев. В другой мир перекинулась - так это внешний фактор. Голос мертвого друга - печально, но с такими голосами разговаривают кучи шизофреников. Один вон даже Нобелевку ухитрился получить, не взирая на диагноз. Но вот помада... маленькая и вполне материальная... - это уже серьезно.

Валерка считал, что ничего страшного нет, приводя в пример электрон. Мол, он и частица, и волна в одно и то же время, а я соответственно человек и богиня в одном флаконе. То есть оба состояния для меня естественны и отвечают насущным нуждам. И вообще жила же я спокойно до своих двадцати с хвостиком лет...

«А вот если бы в моем кулаке вместо помадки был бы зажат чей-нибудь палец? - вклинилась я в словесный поток своего паладина, - вот взяла бы во сне кого-нибудь за палец, а потом проснулась? Что тогда? Что бы сейчас лежало рядом со мной на кровати: палец, рука или тело целиком? И даже если бы этот кто-то прибыл бы целиком, то дышал бы он или нет? И не поехали бы у него мозги от осознания, что с ним произошло? Впрочем, этот вопрос как бы вторичен? Для начала все же определимся, целиком этот кто-то прибудет в мою спальню или запчастями?"

«Э-э-э...» - ответил озадаченный друг.

«Вот именно, что "Э-э-э", - передразнила я его, - понимаешь, мне абсолютно не хочется становиться обезьяной с гранатой... - помолчала и добавила, - особенно когда не понимаю кто я, обезьяна или граната».

***

Ожидания от первого дня работы оправдались на сто десять процентов: руки не поднимались, ноги подкашивались, голова гудела. Усталость была такой, что сосед по жилплощади, окинув меня взглядом, даже намеков на совместную кровать не стал делать. А еще выяснилось, что в полученном от трактирных девочек прикиде неудобно работать кукловодом: полы длинной юбки стреляться по земле, широкие рукава блузки мешают управляться с крестовиной, да и декольте норовит к радости окружающих вывалить свое содержимое на обозрение. Последнее, к моему стыду, обеспечило повышенную выручку, из-за чего хотелось то ли вымыться, то ли прибить кого-нибудь, а может и то и другое одновременно. Так что Кисац очень вовремя обуздал свои желания.

На следующий день я вернулась к своему изначальному наряду: панталончики-килт-свитер. В результате Кисац с утра начал полоскать мозги о неприемлемости идиотизма в одежде. Прямо, как у Жванецкого: «Эта ковбойка вас унижает. У нас работа с людьми. Прошу печальный сигнал».* Но ладно бы просто на уши давил, так зараза подкараулил, когда нагнулась за сумкой, и задрал по наглому мой подол. Я моментально ушла в присядь и с разворота, ударом под колени, сбила его с ног. Так этот... му-узыкант разразился криками, что его пальцы надо беречь, а по моей милости он их чуть не повредил. Плюнув на его возмущения, я ушла из дома одна. Аккомпаниатор догнал меня минут через десять и сходу в карьер стал гундеть о том, чтоб я, сняв юбку, показалась людям в приличном виде, который позволит собрать больше денег. Угомонился он только к вечеру, когда повел меня на вечернее шоу в новый трактир. Там еще не слышали рассказ об охоте за печенью, и мой идиотский видок шел на ура в качестве иллюстрации. Кстати, Кисац после миллионного пересказа на нетрезвую голову потихоньку уверился, что все происходило всерьез. Байка от этого только выиграла, количество подношений от благодарных слушателей увеличилось, отношение ко мне... ну что с дикарки возьмешь? Она ж как дитя неразумная... Но надо сказать до степени полной невменяемости, как в первый вечер, музыкант не добрался. Взглянул в сторону инструмента и сразу кувшинчик в сторону отодвинул. Поэтому второй день подряд домой мы беспроблемно вернулись домой.