Сон о принце (части 3 и 4)

Глава LXIV

Глава LXIV 

Лежа на импровизированной постели у окна Тузик-альбиносик изливал историю своей четырнадцатилетней жизни. Собственно история была в некотором смысле банальна. В войну с отцом мотались по стране, надеясь найти более-менее спокойный уголок. Осели в какой-то практически вымершей деревеньке. Вкалывали, чтоб выжить. Вроде, как устоялось, да вот только как-то прихватило у отца живот, и через неделю парень остался сиротой. Запасов ему хватило, чтоб зиму пережить, а по весне пошел бродяжить.

Честно говоря, все его приключения-похождения, я слушала в пол уха, поскольку параллельно обсуждала с Валеркой, чему и как учить новоявленного помощника. Однако кой-какой момент стоило разъяснить, прежде чем начинать работу.

 - Тузя, а как ты к Чоловзу попал?

 - Да по глупости. Заработать по легкому захотелось.

 - Порадуй меня подробностями.

 - Подробностями... Я статуей в художественной школе подрабатываю. Подрабатывал.

 - Статуей?

 - Ну, так внешность-то у меня нестандартная. Да и гибкий я. Изгибаться по-разному умею. Выгнусь, как скажут, и замру, а ученики зарисовывают. Платят, конечно, мало, но зато столоваться бесплатно дают. Душ бесплатно. Вещички порой перепадают. Вот там ко мне Чоловз и подошел. Рассказал, что ему заказали полотно, но нужно стоять голым. Зато оплата двойная и половина денег вперед. Я бумаги подписал. Пришел, приготовился, и тут узнаю, что моя роль мальчик-любовник здоровенного бугая. И, пожалуйста, иди в постельку выбирать позиции...

Поворот сюжета меня просто шокировал. Приподнявшись, я вгляделась в темноту, стараясь разглядеть рассказчика

 - Представляешь, - чуйка донесла до меня его горькую усмешку, - если пойти работать в бордель, то у меня выручка бы за такое позирование была бы раз в пять больше. Может даже в десять. А эти захотели меня по дешевке. Естественно, я был против. Тем более отец перед смертью очень советовал не смотреть в мужскую сторону.

 - То есть смотришь только девчачью сторону, - слегка шутливой интонацией решила я поддержать своего нового знакомого.

 - Ну, почти, - ответил парень, загоняя мои мысли в непонятный тупик.

 - Что значит «почти»?

 - Ну, отец всегда говорил, что нельзя отказываться от любви, даже если она пришла не с той стороны кровати. Просто самому не стоит активно смотреть в ту сторону.

 - Не отказываться, но не смотреть, - повторила я, - какая-то ущербность.

 - Ничего подобного. Любовь, как говорил отец, легка и тонка как мыльная пленка...

 - Странное определение, - вновь перебила я паренька.

 - Да чего ж странного? - удивился он, - ты что, никогда руки с мылом не мыла? Из пальцев можно рамочку сделать, чтоб между ними пленочка образовалась. Если рука дрогнет, то она лопнет.

 - И? - продемонстрировала я свое непонимание.

 - Ну, два человека вместе могут сделать единую большую рамку. Одну на двоих, только ее удержать труднее.

 - А трем еще труднее. А десяти...

 - Правильно, - прервал меня альбинос, - вот и получается, что чем больше народа образует круг любви, тем легче ее сломать. Вот поэтому большие семьи редки. И даже тройственные союзы мало распространены.

 - Зато самовлюбленных - вагон и тележка, - усмехнувшись, подхватила я ассоциацию, - ведь в одиночку сделать и удерживать рамку с мыльной пленкой проще простого. Надо признать, мне твой пример понравился, - «Валерке тоже должно понравиться», - есть в нем что-то эдакое. Однако по-прежнему непонятно, как это с любителями мальчиков соотносится?

 - Не любителями мальчиков, а любви к себе подобным.

«Так, - я аж села на кровати, - похоже папа у мальчика учился на философском факультете и построил какую-то супер глубокую ассоциацию»:

 - Ты поясни разницу.

 - Любители что мальчиков, что девочек, приходят поиграть. На их руках мыла нет и строить с ними рамки бесполезно. Это только потеря времени и сил.

 - А к себе подобным?

 - Тут чуть сложнее и проще. В таких парах детей нет. Как бы любовь без продолжения. Отец, вспоминая своего мужа, часто приговаривал, что это больно осознавать тупиковость своей любви. Нету никого, в ком бы объединились их половинки...

 - Погоди, - прервала я поток неудобоваримой информации. Ты сказал: «муж отца»?

 - Ага. Он погиб в пожаре перед самой войной. У отца портретик его был. Красивый. Отец, умирая, просил его вместе с ним схоронить. С портретиком то есть. Ну, я так и сделал.

 - А когда он с твоей матерью сошелся?

 - Ты прослушала что ли? Я ж говорил, что он меня нашел в первый год войны. Правда, я не помню ничего. Слишком маленьким был. И если б не его рассказы, то и не знал бы ничего. Но отец очень честным был и ничего не скрывал. Поэтому и не советовал мне смотреть в мужскую сторону.

 - Но и отрицать такую любви не советовал?

 - Ага. Говорил, это как отказаться от солнечных дней ради дождливых.

«Силен мужик был в ассоциациях, - невольно восхитилась я, опуская голову на подушку, - но, пожалуй, стоит с ними завязывать, пока мне мозги не потекли в каком-нибудь неожиданном направлении».

 - Знаешь что, давай вернемся к истории с Чоловзом.

 - Давай, - со вздохом согласился парнишка, - сбежал я от них. Сбросил горящую лампу на постель и сбежал. Но Чоловз добился признания меня вором и поджигателем. Формально все верно. Контракт подписан. Деньги забирал. Поджог устроил. А поскольку у меня нечем откупиться, то мне дорога в рабы. И оказывается, он знал, где я прячусь. Я еле вывернулся, да на тебя налетел. Ну а дальше сама знаешь.

 - Угу, - согласилась я и, зевнув, предложила, - давай спать.