Совки

Размер шрифта: - +

Глава пятнадцатая. ОТЁЛ.

Третью ночь Валерий Иванович, можно сказать, не смыкал глаз. И не потому, что его мучила бессонница, а потому, что он нёс свою вахту ночью. Собачью. Он говорил с таким тоном, будто гордясь тем, что, не смотря на его возраст, ему доверили, как прежде в море, когда он был ещё салагой, самую трудную вахту, не зря прозванную моряками «собачьей». А днём Наталия Борисовна подменяла его. Так распределили между собой. Белянка заставила. Она вот-вот должна была отелиться. И они ждали этого с тревогой. Переживали, как за своего первенца. Сумеют ли принять? А вдруг что-то не так? И оба надеялись, чтобы отёл произошёл днём. Всё-таки в случае чего, можно будет позвать Марию Васильевну. Она-то знает, что и как по своему многолетнему опыту.

«А если на моей вахте случится? - думал Валерий Иванович, ворочаясь с боку набок. - Что я буду делать? Кричать: «Полундра!». А кто услышит?».

У Наталии Борисовны по женской части воображение ещё более разыгрывалось:

- А вдруг выкидыш? - вскидывала она голову. - Бывает у коров выкидыш?».

- Нашла у кого спрашивать! - ошарашенно отвечал он, не открывая глаз. - Я и в страшном сне акушером не был.

Наталия Борисовна прыскала:

- Представляю тебя в таком качестве, - а потом, словно переживая за него: - А Мария Васильевна говорила, что у коров и схваток не бывает. Ты придёшь, а там уже телёночек лежит.

- На блюдечке с голубой каёмочкой.

- Всё шутишь, а мне не до шуток. Как там моя Беляночка?

Тут ему уже было совсем не до сна. Кряхтя, вставал, одевался и шёл в сарай. Убедившись, что корова спокойно, не думая о предстоящем, жуёт свою жвачку, возвращался. А Наталия Борисовна уже была в глубоком сне.

«Вот хитрованка», - вздыхал он и, поправив сползшее с неё одело, вновь ложился рядом, стараясь заснуть.

В отличие от жены, Валерий Иванович не мог засыпать сразу. Долго лежал в какой-то полудрёме и всё, что происходило вокруг, слышал. Привычка, выработанная в море. А стоило ему уснуть, тотчас приходили сновидения.

«Ими и проверяю себя, что наконец-то дал сон, как все нормальные люди, - объяснял он своё состояние. - А сколько сон длился, мгновенья или час – ума не приложу. Но знаю, что спал».

И сейчас, поворочался с боку на бок, прислушиваясь к спокойному дыханию жены, потом вдруг стала корова перед глазами. Успел только подумать:

«И ни одной бабы… А корова всё жуёт и жуёт. Сколько можно?».

В этот раз проснулся от того, что молодуха приснилась и, недовольная чем-то, зовёт его к себе. Прислушался, стараясь понять, чем вызвал её недовольствё, а за окном неистово воет пурга.

- Дождались. Её нам только и не хватало, - зевнула, тоже просыпаясь, Наталия Борисовна.

Он рассказал ей про сон.

- Поспал, значит, - лениво заключила она. - Белянка снилась? Понятно. Но молодуха – не к добру. Собирайся быстренько. Бабник нашёлся… Я тоже подойду.

- Выпала мне судьба на старости лет. Хороший сон в такую погоду – и тот не посмотришь, - проворчал он, поднимаясь.

- Иди, иди! Придёшь, досмотришь.

- А ты поможешь?

- Ещё чего не хватало.

Вышел, тихонько закрыв за собой дверь. На улице несусветная круговерть снежинок. В двух шагах ни зги не видно. Все постройки исчезли в белой мгле. Ветер сбивал с ног. Какое ему дело до повседневной жизни? А может и надо ему, чтобы она не засыпала. Проспит, а тем более, то, что является её продолжением. Так что иди! - велит природа. И ветер её глашатай. Он порой и мёртвого поднимет. А ленивый – и с перепуга вскочит с лежанки.

Дверь в сарай была с подветренной стороны. Валерий Иванович рывком открыл её. И тут же захлопнул. Но она закрылась не плотно. Он поддёрнул её к косяку и закрепил крючком. В густой темноте нащупал на щербатой стене выключатель и поблагодарил того, кто даже в убогом сарае повесил лампочку Ильича. Она, словно забыв о своём прославленном значении в обиходе советского крестьянства, как-то уныло свешивалась на перекрученной давнишней проводке с низкого убогого потолка из неотёсанных горбылей. Обгаженная оводами, мухами и прочей летней, назойливой для скотины нечестью, маячила тускло. Казалось, что она просто не желает ярко осветить всю запущенную тесноту затхлого сарая, которая сразу бросится в глаза новорожденному существу, и западёт в его памяти тем, что другой для него и не существует. Как в притче: «И сказал Бог Адаму, который показал ему тех детей своих, которые не вместились в хоромах и оказались в хлеву: - И будут они вечно в хлеву. И будут довольны, ибо хоромов и во сне не видели…».

Новорожденному бы сразу – всю чистоту, привлекательность, яркость красок, сочную зелень, синь воды. А тут – загаженный хлев. Это со стороны того, кто пришёл да вышел. Хозяину бы для себя подсветить – и добро. А высветить запущенное им – это уже на себя поклёп, на свою лень, на своё равнодушие, а то и на ссылку – как у всех, так и у меня. Так пусть светит лампочка в полнакала, чем полностью.

Что-то в поведении Белянки насторожило Валерия Ивановича и заставило задержаться в сарае. Обычно он подкидывал сена в ясли и уходил. Сейчас она лежала, скособочившись на хребет, отчего её брюхо выпучилось горой. Ноги раскинуты. Дышала глубоко и часто, будто упрекая вошедшего хозяина в том, что тот её, стельную, всё ещё держит в неухоженном сарае, где сквозняки, где холодный пол, на котором не понежишься, не смотря на соломенную, сухую подстилку.



Якушев А.С.

Отредактировано: 13.04.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться