Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава третья. Бассейн

3 Бассейн!

 

Разбежались мы по своим домам: я к маме, Михайло Иваныч – к сестрице. Сестра Михайло Иваныча не знаю чего сказала, наверное, что «как Василь, так и ты», а моя мама сняла с рук перчатки, она как раз шиповник вдоль ограды обирала, и сказала:

− Надо съездить, узнать.

И мы поехали. И оказалось, что первого сентября в бассейне как раз – набор в спортивное плавание. И людей много. Мама не знала, где припарковаться. А машины всё приезжали и приезжали, кто-то стал нам бибикать, кто-то матюгнулся – Михайло Иванович тут же отозвался; он жуткий матершинник в детстве был и так крыл матом, что взрослые завидовали. Кто-то уже шёл к нашей машине. Мама испугалась, что нас побьют из-за Михайло Иваныча, сказала своё дежурное «нормально», поскорее вырулила, и поехала обратно. Мама припарковала машину далеко: там, где стопроцентно в машину не залезли бы: при въёзде в Военный городок, около шлагбаума, точнее того, что от него осталось. Там была площадка для вождения, а напротив – остановка, и люди, ждущие автобус, всё время смотрели – вроде как постоянное наблюдение. Шлагбаум был спилен, торчал полосатый облупленный обрубок. Бассейн-то и Дворец спорта были в Военном городке. Но городок давно уже не военный, расформирован был, а название осталось. Военный городок стоял сразу за Мирошевым, вот поэтому и шлагбаум, и будка КПП, в которой теперь автошкола. Дворец спорта и бассейн были ухоженные, а на стадион неподалёку невозможно было смотреть. Он оказался никому не нужен, вот и загнулся без военных: дорожки потрескались и поросли зеленью, поле даже не косили, оно заросло тимофеевкой, трибуны обваливались, напоминая раскопки археологов – у нас копают в мирошевских лесах, культурные пласты, как говорится.

 

Мы пересели на автобус и поехали в бассейн. В автобусе Михайло Иваныч стал каким-то пришибленным, не похожим на себя. Он дико испугался, увидев столько машин и людей.

Людей в здании бассейна по-прежнему было пропасть. Мама пошла узнавать, а меня оставила у гардеробщика. Гардеробщиком дядя Костя оказался, наш поселковый, местный. Возвращается мама расстроенная и говорит:

− Там оказывается проплыть нужно.

− Я не пойду, − вдруг сказал Михайло Иваныч, он ещё больше перепугался, больше даже, чем в автобусе.

Мама тяжело посмотрела на Миху, а мне говорит:

− Сможешь в трусах? Шапочку резиновую сказали в гардеробе взять.

Я кивнул: в трусах, так в трусах, неприятно конечно, но уж очень мне хотелось бассейн внутри увидеть.

Дядя Костя выдал мне шапочку из коробки, там много шапочек было. А в другой коробке валялись шлёпки, дядя Костя подобрал мне два правых разного цвета.

− Большеваты, − вроде извинялся.

− Нормально, − сказала мама.

В третьей коробке были одни девчачьи купальники.

− Пришли б пораньше. Теперь – тю. Плавки последние забрали, − переживал дядя Костя. – Это всё забытые вещи, забывают и не спрашивают. Очки только спрашивают, но очки до нас не доходят, их в раздевалках крадут, а шапочки и шлёпки – брезгуют.

Потом дядя Костя и мама стали уговаривать Михайло Иваныча пойти со мной, а он – опять ни в какую. Упёрся. Чего Михайло видел за свою семилетнюю жизнь? Наш посёлок, нашу улицу и всё. Он в Мирошеве в сознательном возрасте ни разу не был, он всем только врал, что на городских аттракционах катался, а ещё гордился, что никакие прививки не делал.

 

Я пробрался сквозь толпу людей. Оказывается, все они стояли в очереди к столу администратора. Уборщица провела меня в раздевалку. Я разделся у шкафчика. Ко мне подбежал пацан, старше меня и повыше. Он внимательно наблюдал, пока я складывал вещи в шкафчик: аккуратно, как мама учила. Я тоже посмотрел на него в упор: пусть не думает, что он тут основной. Он был светленький, сероглазый, в лице не было угрозы, но была надменность.

− Здорово, − сказал он, картавя. – Ты к Анне Владимировне?

Я кивнул. Я не хотел с ним общаться, я думал о бассейне: какой он? Пацан мне мешал думать.

− Давай скорей. Через пять минут − всё. А плавки где твои?

− Нету.

И пацан начал смеяться надо мной:

− Нетути?! Ха-ха! Моя мама тебя в трусняке не пропустит.

Я расстроился, вышел в трусах и шлёпках, обеих правых, в дверь, а там был не бассейн, а души. Один душ, самый дальний, хлестал кипятком, в душевой стоял пар. Двое пацанов стояли в ближних кабинках и плескали друг на друга из резиновых шапочек. На меня попали холодные брызги – я вздрогнул, дёрнулся. Противный пацан заржал, он преследовал меня, шёл за мной по пятам, но я не решался его прогнать. Я шёл мимо стены с висящими на крючках полотенцами. Многие полотенца были со знакомыми глазастыми уродцами: щенками, кошечками, тигрятами. Я открыл дверь из этой «душегубки», меня обдало холодом. Всё сверкало белыми клетками и зелёной голубизной. Вот он цвет морской волны – это цвет бассейна. А на дне – кафель, как будто двигается. Ко мне подошла женщина не намного выше меня, симпатичная, с большими глазами, как у моего преследователя, на шее у неё висел свисток:

− Ты что это?

− На просмотр.

− А здороваться тебя не учили?

Я кивнул. Я ненавижу здороваться, и разговаривать по телефону ненавижу.

− Почему в трусах?

− Плавок не досталось, − вздохнул я.

− Безобразие, − подошла тётка в белом халате, я подумал, что врач и испугался, я ненавидел врачей. – В трусах вонючих прутся. А потом энтеробиоз, глисты и плазмы. Справку-то принёс?

Я помотал головой: какая справка?



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: