Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава пятая. В лагере

5 В лагере

 

Новогодние соревнования я выиграл, а на весенних занял два первых и одно второе место. Я никак не мог научиться делать сальто на триста шестьдесят у бортика. Максим Владимирович ругался и обзывал «всадником без головы». Я и сам понимал, что сплоховал. Вот Михайло Иваныч быстро научился поворот делать. Но у Михайло Иваныча не заладилось с техникой. Особенно с батом[1]. Максим Владимирович сказал, что Мих – прирожденный брассист. А брассисты – они только по брассу хорошо, им больше ничего не даётся. И как назло именно в брассе никакие сальто у бортика не нужны. Максим Владимирович после соревнований ругался на меня и из-за сотки на спине. Я вообще поворот не сделал, впечатался башкой со всего маха и обратно поплыл, оттолкнувшись ногами. А все плыли, кувырок рассчитывали, оборачивались: скоро ль поворот, боялись впечататься и тоже теряли секунды…

До сих пор «спина» – мой любимый вид, плывёшь себе по Тужилову озерцу, гребок, гребок, думаешь о своём, о жизни, да много о чём, хоть пять километров можно намотать.

 

Летом мы поехали в лагерь. Это стоило дорого. Но родители увлеклись моим плаванием, и очень обрадовались. Проникся плаванием и дядя Ваня. Мама рассказывает: он так болел за всех поцаков на соревнованиях, так свистел, что все, кто сидел рядом, разошлись. Так и сидели наши родители гордой одинокой тройкой: мама, папа и дядя Ваня.

Дядя Ваня денег для Михи тоже не пожалел, и мы покатили в лагерь к морю. Наш тренер почему-то не поехал. В лагере заправляла Анна Владимировна. Она превратилась в фурию, будила нас в шесть утра. И мы бегали вдоль моря по песку. А по песку бегать очень тяжело, доложу я вам. Потом у нас была первая тренировка. В семь утра. Вода в бассейне ледяная – он же под открытым небом. Дальше после завтрака, когда припекало, шли на море. Некоторые ребята тихонечко сбегали с пляжа и шли в магазин. Анна Владимировна почти никогда не замечала этого. На пляже она занималась своей грудной дочкой, а за нами следил её муж – Никник. Он был странный, этот Никник, всё говорил, что мы избалованные, и нас надо бить розгами как раньше испокон веку было. Никник иногда рассказывал нам о подводном плавании, о клубе «Динамо», где он занимался и даже был призёром в юниорах. А вообще Никник был военным на пенсии, отслужил где-то далеко, рядом с Монголией, а во Дворце спорта заведовал тиром.

Ребята, старшие, сбегали в магазин из-за дикого голода. Кормили нас не очень хорошо, но мы с Михой были довольны, нам хватало, мы ж были мелкие. Комнаты были на четверых. Иногда случались тёрки и драки. Мы жили с братьями Демьяном и Ростиславом Дубинскими. Ростик был наш ровесник. Демьян был старше тремя годами, но роста они были одного и вообще очень похожи – как близнецы. Демьян бесился, когда спрашивали про близнецов. Братья ненавидели друг друга. Демьян был странный. На тренировках всё время жаловался, что болит голова (и она у него действительно болела!), а на пляже Дёма лепил из песка потрясающие скульптуры: волшебных рыб и драконов. Вечером он не бежал на дискотеку, а ходил по аллее и бормотал. Я спрашивал: чего это он? (Я тоже не ходил на дискотеку.) А Дёма отвечал:

− Не мешай. Я думаю, что завтра слепить.

Ростик, полная противоположность Дёмы, вообще никогда не думал, он был компанейский и общительный. Он был помешан на всём американском: на звёздных войнах, боевиках, мультиках. Ещё Ростик был попрошайкой и ненавидел Стёпу, сына тренера. Стёпу в лагере все возненавидели: он дразнился едой – конфетами, которые ему давала мама. А мы с Михой наоборот сдружились в лагере со Стёпой, не без драк конечно, но общались. Ни я, ни Мишаня не любили обычный шоколад. Мы любили мороженое и белый шоколад. Мороженое Анна Владимировна запрещала всем, включая Никника. А конфеты, которые Стёпа развёртывал напоказ, были из обычного шоколада и с тёмной начинкой.

Стёпа иногда приходил к нам в комнату, он во все комнаты заходил и потом докладывал маме. Как-то Стёпа увидел, что Ростик собирает конструктор. (На территории лагеря можно было купить игрушки.) Это был какой-то американский самолёт. Я лежал уставший после второй воды[2], отключился и не сразу разобрал, что идёт спор.

Ростик кричал:

− Американцы самые сильные.

А Стёпа орал:

− Русские самые сильные.

Дёма умолял замолкнуть – у него болела голова.

Тогда Ростик стал шептать:

− Почему это русские самые сильные?

− Они войну выиграли, − стал шептать и Стёпа. – Гитлера победили.

− Это когда было, − сказал Ростик. – Сейчас всё равно американцы сильнее.

− Русские сильнее, − шептал Стёпа и вдруг обратился к нам с Михой: − Скажите, пацаны.

Мы с Михой тоже были за русских.

Тогда Ростик вдруг взбесился, как заорёт:

− Я с вами, дятлами, жить не буду, поняли?! Я от вас дебилов ухожу.

И побежал к Анне Владимировне. И тогда Анна Владимировна перевела Стёпу к нам в комнату, а Ростика – на Стёпино место, с другими пацанами.

Дёма был счастлив, он говорил про брата:

− Он достал, его из дзюдо из-за этих американцев выгнали, и из самбо, а он всё не успокоится.

Вообще-то Ростик был добрый, но скандальный и попрошайка, а Стёпу после этого случая просто возненавидел. На линейках, если Анны Владимировны не было, Ростик срывал со Стёпы бейсболку, кричал:

− Американская? Нет! Китайская.

И начиналась беготня за кепкой и драка. Ростик дрался зверски, с приёмами из дзюдо, с мастерскими подсечками. Ещё Ростик быстро бегал, но и Стёпа бегал хорошо, тем более он был старше. Мы с Михой не защищали Стёпу, мы знали, что Ростик не будет калечить сына тренера. Мне почему-то в лагере стало немного жаль Стёпу. Его все прогоняли, он со всеми дрался. Он говорил картавя, невнятно и очень быстро, когда волновался. Я всё мог разобрать – у нас в посёлке поцаки ещё хуже говорили, − а другие ребята переспрашивали, смеялись. Стёпа плавал лучше меня. Но я видел через воду: иногда он не доплывал. Плыл на технике, технику ему мама поставило что надо. Нам все твердили, что главное – техника. Но, когда уставал, Стёпа становился каким-то червячным: начинал извиваться как червяк или новорождённый ужик. Однажды, в конце смены, на утренней тренировке, я его обогнал – мы всегда плыли на разных дорожках: группа Анны Владимировны – занимала две дорожки, а группа Максима Владимировича, мы то есть, − одну. На нас Анна Владимировна и не смотрела никогда: хочешь – плавай, хочешь – нет. Она ругала только своих. У нас со Стёпой было негласное соревнование, и вот я его обошёл, я вообще упёртый и долго уже мог терпеть, пусть даже плечи-предплечья отваливались и ногу сводило. Стёпа остановился, не поплыл дальше по заданию, повис на бортике у тумбочки и долго о чём-то говорил с Анной Владимировной. Дёма нам потом рассказал (Дёма сидел рядом, на скамейке у бортика, у него как всегда болела голова, он не плавал), что Стёпа стал нести какую-то чушь: в бассейне жук, он его кусает. Анна Владимировна стала пытать: что за жук, где укусы. И Стёпа всё нырял на одном месте, показывая что хочет выловить жука. Дёма и Мишаня стали смеяться. А я не смеялся. Я понял: Стёпа не хотел мне проиграть. Он же был сильнее всех, а тут я его обошёл. Я заметил эту его слабину ещё раньше, на беге. Он бегал быстро первую половину смены. А потом, как только Ростик его обогнал, скис, стал срезать на поворотах, стал выбегать не с нами в группе, а пораньше – утром выходили из корпуса и бежали, никто никого не ждал, но многие бежали группами. Стёпа же стал бегать один.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: