Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава восьмая. Продолжение битвы

8 Продолжение битвы

 

Мама была в ярости. Она решила переговорить с нашим врагом. Нам пришлось ждать долго. Большие парни не выходили. Давно вернулся дядя Костя, давно уборщица вытерла лужи в раздевалке. Она и сказала:

− Голову сушат.

Ну, абонементники, что с них взять, сушили свои пакли – их бабули-дедули ругали, если волосы мокрые.

Подбежал Стёпа, впервые за три месяца обратился ко мне. Он был вертлявый и подскакивающий, весёлый. Он знал, что сейчас что-то будет.

− Чё не уходишь-то?

Я молчал.

И мама молчала тяжело.

− Носки потерял, Анна Владимировна ругается, − забормотал Стёпа и юркнул к дяде Косте за стойку. Его не стало видно: ящики с забытыми вещами стояли на полу. Но я прекрасно знал: Стёпа замаскировался, занял наблюдательный пункт. Он всё слышал, что потом произошло, весь разговор моей мамы с Переломом.

Стали выползать парни из абонемента. С сухими, пересушенными до соломы, торчащими во все стороны волосами. Разбредались по диванчикам – надо же было переобуть шлёпки на сапоги − стоя абонементники не переобувались. В лом им было стоя, они ж абонементники. Один переросток подошёл к бабушке с бесцветным голосом. Я был сражён. Такой здоровый парень и с бабушкой. А вот и Перелом-Копчика показался. Быстро оделся под тяжёлым взглядом дяди Кости, быстро переобулся под тяжёлым взглядом мамы. (Переобувался поспешно и стоя.)

− Этот? – мама встала у входных дверей.

Я кивнул.

Мама сунула Перелому под нос мою мокрую кофту.

− Ты чё совсем? Нормально это?

− А что я? – включил дурочку Перелом. Он смотрел на маму огромными пустыми глазами.

− Зачем ты его в лужу бросил?

− Кто? Я?! Я не бросал!

− Пропустите! − Это бабушка со своим переростком выходила из бассейна. От бесцветного голоса не осталось и следа. Он был железный, стальной. Требовательный и страшный. Мама посторонилась. Перелом прошмыгнул вслед за бабушкой и одногруппником. Да мама и не хотела с ним больше разговаривать, она не любила ругаться. Мы тоже вышли. Я видел, что Перелом идёт рядом с чужой бабушкой. Могло показаться, что он вместе с ними, что у бабули два внука. Они пошли вправо, а мы взяли левее. Шёл мокрый снег. Мама была без машины – она не успела «переобуться». А у нас в посёлке на лысой резине опасно, просто страшно: асфальт тогда был дрянной, в выбоинах, дорога леденела по вечерам в момент, и выбоин становилось незаметно.

Из бассейна надо было ехать на городском автобусе, а потом на проспекте Красной Армии пересаживаться на другой, который уже вёз к нам в Семенной. Бабка эта с переростком шли на конечную – ей, как и всем старым, хотелось занять место, посидеть. Мы же с мамой и Михой шли на следующую остановку. Короче, в автобусе опять встретились. Конечно же Перелом не мог предположить такого, иначе он не сел бы в автобус. Он знал, что мы на машине, Мих в раздевалке всегда предлагал нашим поцакам подвезти.

 

…Подвозили обычно Ростика и Дёму. У их родителей были очень дорогие машины, но родители были заняты, папа – работой, мама – маленькой дочкой. Ростик и Дёма всегда были одни. Моя мама называла Дубинских «голодное племя». В фойе бассейна работал буфет, и они вечно паслись у его витрин. И когда приходили – паслись, и после тренировки – паслись. Ростик ходил ещё на балалайку в школу искусств, а Дёма на лепку туда же. Как они всё успевали, я не представляю. Но всё-таки они жили в городе, а мы подальше.

Перелом, пока мама расплачивалась с кондуктором, корчил независимый неприступный вид, а когда мама обернулась и посмотрела на него, стал пялиться нагло-нагло в ответ.

− Чё пялишься, чмошная рожа? – наш бесстрашный Михайло Иваныч, пошёл через проход, через чьи-то ноги к задней площадке.

Перелом на следующей остановке выбежал. Я так и не знаю: это была его остановка или он испугался моего друга. С улицы он стал строить маме уничижительные гримасы, показывать разные там жесты. Это мама мне рассказала, я не видел. А бабушка, та, к которой приклеился Перелом, та, что переростка своего в бассейн возила, всю эту картину в жестах наблюдала. И маме так высокомерно, как наша учительница по русецкому, говорит:

− Ваши дети − безобразники.

− Нормально? – поразилась мама. −А ваши – кто? У ребёнка вся одежда мокрая. А нам в посёлок пилить, а там ещё пешком. Нормально на морозе-то?

− Ваши дети матом ругаются. Вот и получили по заслугам, − торжествовала бабуля. Я часто замечаю: все подлые не отвечают, не обижаются, гнут свою линию, а оппонента не слушают.

− Нормально, − говорит мама. – Мой сын матом не ругается.

− Это он при вас не ругается.

− Нормально? – мама выпала в осадок. – Вы это утверждаете что ли?

− Утверждаю.

− Нормально. − Сказала мама, отвернулась и покрутила пальцем у виска: мол, бабка – дебилка.

И тут весь автобус подключился, все стали нас ругать. Все ж слышали про «чмошную рожу». Мишаня стоит молчит, краснеет –бледнеет − испугался. А я злюсь. А тоже эту бабку боюсь. Она сидит на сидении как на троне, лицо у неё – ни кровинки, губы намазаны, и шуба такая в кудряшках, в чёрных завитках. И воротник поднят.

− Падла, − шипит Мих.

− Вот слышите? Слышали?

Она встала, взяла внучка (выше её парень!) за ручку, за перчатку, за перчаточку, и пошла к дверям. И мы пошли к выходу. На этой остановке многие выходили, а мы пересаживались на поселковый автобус. На улице мама пошла за бабкой этой, и перепалка продолжилась. Мама взбесилась, чуть ли не орёт уже, что как так вообще можно: здоровые-индюки-плавать-не-умеют-только- к-маленьким-приставать-умеют-а-на улице-мороз. А бабуля всё бесцветным голосом отвечает, что «ваши дети сами виноваты, матом ругались, вот и получили». И так бабуля ловко− перебежками, перебежками, от мамы, от мамы; так прытко, что и не подумаешь, что это бабуля: внук-переросток и то запыхался. А мы – преследуем. Я говорю этой бабке:



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: