Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава десятая. Бойкот

10 Бойкот

 

Я не забыл про соревнования. Неприятности неприятностями, но главное – я мог плавать. Если вдруг меня пинали на дорожке, я даже не останавливался. Ростика избегал. Ростик мне за американцев отомстил, это так Михайло Иваныч утверждал. Так как мы теперь заходили вводу последними, нам приходилось обгонять медляков. Это очень неудобно: я подныривал, держал дыхание, иногда выныривал прям под чьим-то пузом, иногда мне попадали ногой по голове. Я не обращал внимания: у меня была цель: обогнать всех. Иногда было и пятнадцать человек на дорожке, целая толпа – ведь, у Максима Владимировича была всего одна дорожка. Тренировки могли смотреть родители. Но это занятие им быстро надоело. Родители любят поболтать, а в бассейне нельзя было разговаривать, Анна Владимировна, если слышала родительский трёп, доносившийся с трибун, истерично свистела в свисток. И родители на второй год «переселились» в кафе напротив столика администратора. Обычно после тренировки я долго приходил в себя, долго отмокал под душем. Да и Михайло тоже. Ему было ещё тяжелее, чем мне: он вообще надрывался, чтобы не отстать от меня, и тогда начинал вилять червём похлеще Стёпы. Зачем? Я уж его просил не надрываться за мной, но он ни в какую. У нас в Семенном все такие упёртые, кто потомок зэков. До войны в нашем посёлке селили отсидевших, от этого маленькая деревенька Семена и стала разрастаться, разрослась в Семенной.

 

В душевой за нами следили. Максим Владимирович стал заходить после тренировки в душ и в раздевалку и прогонять нас:

− Десять минут, и чтоб духу вашего не было, − высказывал он мне и Мишане.

Я обозлился на тренера. «Тварь, − думал я. Сволота. Гниль. Погань!» Я не мог после тренировки придти в себя за десять мин! А Михайло Иваныч вообще без мытья не может! А бывает, что в души очередь. Но пришлось смириться и с этим. Мы с Мишаней выходили из раздевалки и проходили мимо кафе с опаской: родительский трёп прекращался, все пристально провожали нас взглядом. Однажды кто-то сказал: «Вот он!» И ко мне подошёл седой толстый мужик, дыхнул на меня приторным запахом кофе с молоком:

− Ты не мешай моему сыну плавать! И матом ругаешься, и обгоняешь не по правилам. Зэковское отродье.

− Зачем вообще поселковых, семенных, в приличное место пустили? – взвизгнула между глотками кофе-чая женщина в чёрной водолазке.

− Да мальчик! – сказала сухонькая бабушка. – Ты не хулигань! – И стала трясти крючковатым пальцем.

А какой-то важный дедушка захлопнул громко ноутбук и вылупился на меня через увеличительные стёкла очков огромными жабьими зенками.

Я так удивился. Мишаня тоже. Всю обратную дорогу Михайло возмущался как обычно: как это?! Что это?! Если мы быстрее плаваем, мы не виноваты! Мы же не виноваты, что нам тренер бойкот объявил, а так мы всегда были первые.

Так мы мучились неделю. Да что там неделю! Этот декабрь ноль третьего года я запомнил на всю жизнь. Но самыми жуткими были четыре последние тренировки. Мы − без мамы, без папы. Это были и самые страшные возвращения домой. В снег, в метель, в темноте…

В пятницу Максим Владимирович сказал мне не приходить в субботу вообще, о дополнительной тренировке и речи не могло идти. Обиженный тренер приказал являться нам сразу на новогодние соревнования, в понедельник в пятнадцать-ноль-ноль.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: