Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава одиннадцатая. Заговор

11 Заговор

 

В субботу вечером в ворота позвонили. Мама так удивилась: что это с папой? Нет ключа от ворот?

− И мотора не слышно!

Мама накинула тулуп и вышла.

Я раздвинул жалюзи. В окно я увидел, что пришла Белла Эдуардовна. Снега стало немного, он таял всю последнюю ночь. Мама и Белла долго ходили по участку, мама показывала ей кусты и яблони.

Потом Белла Эдуардовна вошла в дом. У нас тогда терраса была ещё летняя, и мама пригласила Беллу Эдуардовну в комнаты, к печке.

− Ой! А у вас до сих пор нет колонки? – удивилась Белла Эдуардовна, имея ввиду, что почему мы не используем газовое отопление.

− Да есть, − недовольно сказала мама. – Толик только обещает батареи поставить, но всё руки не доходят.

− Сапожник без сапог, известное дело, − сказала Белла Эдуардовна. – Я вот тоже – медик, а диету не соблюдаю.

Я видел, что маме не нравится, что пришла Белла Эдуардовна, но мама терпела.

− Сапожник без сапог, мой вообще гвоздь вбить не мог, поэтому и прогнала, − тянула Белла Эдуардовна и неожиданно, очень как-то трагически, брякнулась в папино кресло.

− Белл! Ты извини. У мальчишки соревнования послезавтра, ему бы поспать раньше лечь… − начала мама.

− Ириш! Я поэтому и пришла. Садись и ты, Василёк.

Я бесился, когда меня называли Васильком. Мама это знала. И я видел, что она еле сдерживается.

− Разговор касается тебя, Василь, – вздохнула Белла Эдуардовна.

«Василь» – мама успокоилась.

Белла Эдуардовна ещё минут пять говорила о том, что как быстро летит время, что, вот, недавно на свадьбе гуляла, а уже я такой большой.

− Сколько тебе лет-то?

− Девять скоро, − сказал я.

Как будто она не знает.

− Помню, помню, ты январский козерожка, − сказала Белла Эдуардовна и перекрестилась на икону на стене рядом с фотографиями наших предков. − Я вас не задержу. Я бы и не пришла. Но ты, Ириш, в школе мне помогала.

Мама рассказала мне потом, что Белла в школе была двоечницей, то есть натурально двойки в четвертях. А мама моя со Беллой дружила и всегда домашку давала ей списывать. И на контрольной по алгебре, решала и свой, и её вариант и «шпору передавала». И на экзаменах по алгебре после восьмого класса, мама тоже за тётю Беллу всё решила, и передала решение, «потому что под конец экзамена никто уже не следил». И Белла получила четвёрку на экзамене.

− Я в благодарность, Ириш, за то время. Так бы не пришла. Вот, Василёк, бери пример с мамы, выручай всегда своих из беды.

− Да уж. Он выручает, – грустно улыбнулась мама.

− Да ты всё правильно сделала, Ир. Я поэтому и пришла. Они там в бассейне совсем уже обнаглели. А дети калечатся. То нога, то рука. Иногда дома только травму обнаружат, а родители ко мне в кабинет ругаться бегут: почему я не слежу. А я медсестра, я − не тренер. Я вообще не должна поведения детей касаться. У меня другие обязанности. Травма – я фиксирую. И инспектору по охране труда раз в год отчитываюсь. Это только тётя Рая, уборщица наша, во всякую ерунду ввязывается. А когда надо, её никогда нет. Ты что думаешь: это единственный случай с вами? Да у нас и не такое случалось. Я уж сплетничать не буду. И жалобы были, и милиция была. Но всё на тормоза спускают, сама понимаешь. В бассейне – весь горком, то есть вся администрация − в сауне отдыхает. А этот, с кем Василь подрался, внучок галерейщика. Да что там галерейщик. Сама дочка начальника УВД к нам плавать приходит. В общем так, ребя. Носа не вешать, эх жалко курить нельзя!

Мама заварила Белле Эдуардовне чай, достала с печки блюдо с пирожками − мама готовила мне их на после-соревнований, чтоб они совсем мягкими не были, немножко подчерствели.

Белла Эдуардовна начавкалась, напилась. А я сидел и чувствовал, что случится что-то жуткое. У меня и сейчас иногда предчувствия бывают и в детстве бывали, в детстве даже чаще.

− Значит так, ребята. На соревнования не ходите. Тебя, Василь, и Мишаню вашего дисквалифицируют.

− Как? – удивился я.

− У него бывали дисквалификации, − кивнула мама на меня.

− А послезавтра, − сказала Белла, промакивая губы салфеткой,− дисквалифицируют, если даже ошибок не будет. И ещё. Всех на три дистанции заявили, а тебя, Василь, и Миху твоего Иваныча – на одну. Миху – на кроль, а тебя – на брасс.

− Как?! – я просто обалдел. – Мих же брассист, а я – кролист. Вы не перепутали?

– Нет.

– А как же комплекс? – не верил я.

− Послушай Василёк, − сказала Белла. – Ну, мрази, хоть и нельзя так говорить при детях. Ну, что поделаешь? Привыкай. Я случайно узнала. Дядя Костя услышал, когда ходил воду перекрывать, кипяток. Он душ закрыл, а в раздевалке тётя Рая убиралась, он решил не мешать, не следить, и пошёл через бассейн, мимо тренерской. И услышал разговор. Анна Владимировна мутит, он не видел, кому она это говорила. Дядя Костя вечером, когда списки по дорожкам[1] на доску вывесили, внимательно их изучил, и обнаружил, что ещё и дистанции вам подсунули провальные.

− Ужас! – сказала мама.

− Нет! Я пойду! – сказал я. – Я обязательно пойду. Я буду плыть сто-брасс!

− Тебя на пятьдесят-брасс заявили, − покачала головой Белла Эдуардовна. − Они ж, Ириш, когда брасс, идут по бортику и за техникой следят. И Василька загасят. Кто там докажет, как Василь в воде ногами барахтал. Не ходите. Дядя Костя меня попросил зайти. А сам он до двух ночи сегодня, если не позже. Сауну все заказывают. Новый год скоро. Отдыхает народ.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: