Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава шестнадцатая. Чудо

16 Чудо

 

В сентябре случилось чудо. Молитвы Евдокии Никитичны были наконец услышаны. К нам в школу пришёл физрук. И это был непростой физрук. А из новых, из тех, кто среди первых купил в Семенном дорогую землю и начал отстраиваться.

 

Звали Борис Александрович Геренрот, а проще – Бегемот.

Я уже говорил, что улицы: две Заречные, Горького и Профессорская одним своим концом уходили в лес, к истоку реки. А другим своим концом они выходили на улицу Дмитровская. За Дмитровской улицей начиналась дубовая поляна, уникальная. Дубам было лет по двести. Поляна была занесена в достопримечательности Милославского района. За дубками было кладбище.

  • Дмитровской улицы, со стороны Дубков начали строиться. Пять участков. До этого самые шикарные дома в посёлке стояли на улице Ленина, около школы − это были местные менты, не ниже полковника. А тут – все пять строек переплюнули по размаху и завозимым материалам былую роскошь 90-х. Я не помню, как строились на улице Ленина МВД-шники, меня тогда и не было, но я хорошо помню, как строились эти пять участков. Приезжали «Камазы», вываливали щебень и гравий, песок и чернозём. Мы с пацанами часто воровали камни, мы соревновались кто дальше бросит, камни воровали вёдрами. Один день – одно ведро. Камешки покрупнее тырили «для мам» − на клумбы. Песок воровали в основном бабули. Песок нужен всем, поэтому конечно все сами заказывали себе машины, а вот Евдокия Никитична любила разжиться «буржуйским», как она говорила, песком. Все дома как один строились каменные, с выпендрёжной кладкой, а один дом, самый первый – это было что-то. Замок! Я тогда ничего не знал об авторских проектах. Я мыслил как папа: дерево – это здоровье. Лучше сруба не может быть ничего, архитектура – дело десятое. Но Ева следила, отслеживала стройку, рассказывала, восхищалась. Я кивал Еве – вроде бы заинтересовался, а сам думал: по фиг. У неё прадед − печник, дед – печник, а отец всё по-маленьку, ну и нашим гаражи кладёт по сходной таксе, пусть повосхищается специалистка. Но потом строящийся замок и меня впечатлил. Он был необыкновенный: башенка, высокая, в три этажа, дальше ещё башенка, поменьше. И вот ещё – на участке с замком уже был забор. Остальные строились без забора. Это дело вкуса: до или после забор ставить. Теперь стараются «до», а по-старинке – сначала – дом, потом − забор.

Помню: стройка вовсю, а перед забором − всё было перекопано, и первые в нашем посёлке таджики сажали люпины – пересаживали их с противоположной стороны улицы. Люпины у нас буйствуют везде и повсеместно, их стараются вытолкать с участков, уничтожают как сорняк. И в июне весь посёлок сиреневый с вкраплениями белого и розового, вдоль дорог особенно.

Следующим летом стало ясно, что у забора замка люпины не прижились. Да и кустики шиповника болели, чахли.

− Странно, – удивлялась мама, она была специалистом по цветам. (Она, между прочим, Тимирязевку в Москве окончила.) – Это не к добру. Это надо зафиксировать. Можно целый диплом написать на эту тему!

В том же году зачахла и окончательно сдулась стройка: заморозилась, прекратилась. Все достраиваются, а тут – глухо. Слух шёл, что строила замок женщина. И что её вроде бы не стало… Потом четыре дома заселились, заасфальтировали за свой счёт дорогу по Дмитровской улице. Всё это не в один год, а постепенно. А недостроенный замок так и стоял, гордо возвышаясь над забором двумя узкими цилиндрическими башнями…

Ева говорила:

− Мне кажется, башни подсматривают за всеми.

 

Но спустя год, как раз в то лето перед пятым классом появился вдруг кран, и стройка возобновилась. И пошла она без изысков: к башенкам был пристроен приземистый дом, из другого кирпича, коренастый и самый обыкновенный, но всё равно шикарный. Пригласили Евиного деда на камин. В августе дом уже штукатурили, достраивал гараж Евин отец. А в сентябре оказалось, что у нас в школе новый физрук. Бегемот. И он хозяин этого странного сооружения. Это был под два метра мощный мужчина. Лысый. Михайло Иваныч уже познакомился с ним. Поцаки трусили группой без меня по посёлку, а этот Бегемот догнал и стал выспрашивать: что да как. С Мишаней первого сентября он здоровался за руку.

Это было событие для школы. Дикое и непонятное. Во-первых, потому что физрука давным-давно не было и все привыкли к лапте, дырявым противогазам, шестам, гранатам и танковым муляжам, а во-вторых потому что новый учитель был очень богат. Наши учителя жили в бараке на территории школы. Их двухэтажный барак мой папа помнит, как строили. А стоит он до сих пор. Только недавно его заново отштукатурили и покрасили в голубенький цвет. Справа и слева от барака – огороды. На одном, как я упоминал, раньше сажали весной картошку, а на другом, перед бараком, с солнечной стороны, росли цветы, стояли высокие теплицы, грядки, грядки, кусты смородины – это наши учителя занимались выращиванием пропитания. Конечно некоторые учителя, Евдокия Никитична например, жили в своих домах. Но были и те, кто всю жизнь прожил в бараке. А тут – физрук в новом доме с башенками.

Сначала его все боялись. Началось, что-то странное. В облупленном спортзале кучей были сложены полусгнившие маты. Когда они истлевали, их потихоньку выносили к учителям на огород, там их использовали для утепления зимней теплицы, а проще говоря, резали и затыкали ими щели везде-везде. Канаты разлохматились, по ним никто не лазил. Поэтому Евдокия Никитична всех нас и мучила шестом. Канатный крюк, видимо истосковавшись по хорошему канату, от потолка почти отвалился. Шведская стенка была поломана. Деревянные лавки шатались на дощатом поцарапанном полу, были живы на последнем издыхании, мы садились на них осторожно. Мячей почти не было, их давно растащили по домам. В тренерской на стеллаже тихо и забито лежали сумки от противогазов и полусгнившие, с деревянными почерневшими от времени ручками, верёвочные скакалки. Сам стеллаж в ремонте не нуждался: ещё в школьную свою бытность его сколотил мой папа, выжег узором и покрыл лаком.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: