Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава двадцать первая. После седьмого класса

21 После седьмого класса

 

Прошёл ещё год, и ещё. Три года в клубе триатлетов «Марфа» − так дядя Боря назвал наш клуб в честь жены. Церковь, которую отстроил дядя Боря в посёлке, стала Преподобной Марфы. Марфа – звали святую, которая приютила Христа.

Как и предсказывал дядя Боря, всё в посёлке изменилось. Не было теперь на новых картах нашего названия – Семенной, бумаги на продажу земель и приватизацию из поселкового совета пропали, испарились – вроде бы кража сейфа. В здании поселковой администрации поселился собес. Мы вошли в черту города. Вся пригодная, и не совсем пригодная, и совсем непригодная земля была к тому времени распродана, у озера появились новые улицы, строились они даже на месте старых помоек, строились повсюду, папа был очень занят. Все срубы в посёлке ставили его бригады. В посёлке появились и гастарбайтеры. Белорусы, хохлы, азиаты.

Нашу школу сейчас не узнать. Первого сентября к школе невозможно подъехать. Богатые иномарки, все как один внедорожники, перекрывали  подъезды. Первых классов стало опять два.  Наш поселковый детский сад был переполнен. На деньги новых жителей строился новый детсад. Появились новые продуктовые магазины. Теперь в посёлке и зимой и летом – жизнь. Все ходят, бродят. Цивилизация. А раньше-то мы одни бегали, одни играли, бродили. Людей стало очень много, а летом, когда заезжали ещё и дачники – вообще не протолкнуться. Многие дачники перестраивали дома,  устанавливали мощные трансформаторы,  генераторы и нагреватели, стали жить круглогодично. Интересно: много ли вы видели экзотических животных на городской улице? У нас  по Дмитровской улице выходят вечерами на променад черно-бурая лиса на поводке, вся такая на нервах, тощая, от всех шарахалась попервоначалу, потом привыкла. А ещё выгуливают хорьков. Я уж о  мопсах и шпицах не говорю – эти табунами променадятся. Один наглый шпиц тяпнул Миху, когда мы ехали на велах, так Мих месяц ногу не мог вылечить. Вот вам и комнатная собачка. Тётя Белла сказала, что нельзя было перекисью рану обрабатывать, а надо собачьи укусы промывать в воде, чтобы слюну вымыть. Вообще собаки привыкают и к машинам, и к бегунам, но к велосипедам – никогда. С поселковыми собаками ситуация наладилась  − понаехавшие (так мы называли наших новых жителей) подняли такую бучу из-за того, что у нас по посёлку бегают собаки, и домные и бездомные, что буквально за месяц бездомных не стало, а хозяйские все были посажены на поводок и дико с непривычки скулили по участкам. Иногда конечно убегали, срывались с цепей, не без этого. Но вообще тренироваться нам стало намного проще. Баллончики папа больше не покупал. Наглели по-прежнему только собаки-пастухи, те, что охраняли коз. Понаехавшие покупали у наших козье молоко, и поэтому из-за этих собак  не устраивали разборок. В общем, жизнь в посёлке поменялась. Понаехавшие дружат между собой, поселковые –  с понаехавшими не здороваются. Дети конечно в школе корефанятся. Дети есть дети. Тогда и родителям, наверное, приходится дружить. Но этого я не знаю, как там и что. Я вообще сильно отвлёкся.

 

С седьмого класса я начал ездить на соревнования. Всегда с дядей Борей и мамой. Они поочерёдно менялись за рулём. Соревнования проходили летом. Мы исколесили всё до Пскова и до Ростова, и в Астраханском районе были, и на Украине.

Мне нравилось на соревнованиях. Все заходят в реку. А в Одессе так в море. И плывут. В море – с поворотом, а в реке или в озере – на другой берег. В море сразу теряешь из виду соперников – волны же, ориентируешься только на буйки. Дальше велик, потом бег. Иногда бег без вела. Это дуатлон. Но это всё были любительские соревнования, неофициальные. Так называемая «элита», профи-триатлеты, стартовали с плангтона в первых рядах. Некоторые были в гидрокостюмах. Но Бегемот запретил мне гидрокостюм.  Любители были в возрасте, даже старые, некоторые здоровались за руку с дядей Борей, его многие знали и все уважительно спрашивали: «Как бизнес?» Я видел, что этот вопрос дяде Боре крайне неприятен, даже мучителен. Всегда отвечала мама, объявляя приятелям дяди Бори, что он тренером работает.

Когда сейчас ко мне на пляже подходят родители и спрашивают, как определить, что у ребёнка есть способности к бегу или к плаванию, я отвечаю: надо чтобы ребёнку было в кайф. Если ребёнок ленивый, а сейчас таких много, конечно его надо расшевелить. Шевелить надо где-то год. Если ребёнок сопротивляется и после этого – значит это не его. В плавании отсев всегда большой. Даже сейчас, я знаю, что в спортсекцию в бассейне после 11 лет − недобор. В плавании естественный отбор. К двенадцати годам бросают процентов пятьдесят. А к четырнадцати остаются единицы.

Мне были в кайф соревнования. Очень важно плыть впереди. Тем более плыть впереди все 800, 1500 км[1]. Конечно на велосипеде меня догоняли мужики: у них мощные икры, они много лет в седле, они чувствуют вел как тело. Да и на беге обгоняли многие. Но это было неважно. Очень важно начать на позитиве.

Дядя Боря сразу сказал мне:

− На время ты не смотришь. Время в триатлоне неважно. Погода всегда разная. А что, Василь, главное для триатлета?

− Плавание?

−Нет.

− Бег? – велосипед я знал, что не самое главное – велосипед для связки.

− Нет, Василь. Главное – добежать до финиша и не умереть. Живым остаться после финиша. Ни в коем случае не терпи. Если плохо, шумит голова, темнеет в глазах, доползи до пункта питания. Если лучше не стало – сходи. Мне трупы не нужны. Ты городу нужен живой, ты наша и моя личная надежда. Соревнования приходят и уходят, а жизнь одна.

− Неужели так всё страшно? – волновалась мама.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: