Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава пятая. Зимние каникулы

5 Зимние каникулы

 

 

Теперь каждый день я зависал у Чугуновых. Я стал меньше есть, у меня пропал аппетит. Это в первую же тренировку в бассейне заметил дядя Боря – потеря веса плохо сказывается на плавании.

− Праздники, а ты всхуднул, − сказал дядя Боря. – Ну поешь там мяска тушёного, пюрешечки. У вас же такая вкусная картошка.

− Дядя Борь! Вы всё путаете. Картошку мы больше не сажаем. На месте картошки папа мне новые тренажёры установил и турник с кольцами.

− У Михайлы возьми. У него сеструха всё лето пахала, горбатилась на грядках и запасы делала.

Каждый день я клялся себе, что больше не пойду вечером к Маше. Но она присылала эсемеску, и я шёл. Ноги сами меня несли. Я подружился с её семьёй. Особенно с больным пацаном Лёхой, Машиным братом. Он был чуть моложе меня. И такой добрый, открытый. Он трогал мои бицепсы и говорил:

− Ерунда! – махал рукой так смешно…

Он был очень добрый, очень и очень.

Но его мама, тётя Маши, говорила что «у Алексея случаются приступы ухода в себя, и тогда его невозможно вытащить на улицу погулять».

− Сидит как сыч в квартире, − жаловалась тётя Маши. − На даче-то он не стесняется, а в Москве – очень. А чего стесняться-то? Никто на него и внимания никогда не обращает. – Тётя Маши запнулась: − Почти никогда.

− Его родные братья стесняются, − сказала мне Маша, когда повела меня в свою комнату: якобы смотреть фотографии на компе.

Интернет у нас в посёлке ловит хреново. Надо ставить антенну. Я не ставлю. Когда ловит − хорошо. А не ловит − и фиг с ним. Маша зашла в планшет, пожаловалась что зависает, и фотки не посмотреть. И мы опять стали целоваться. Я был как завороженный. Ничего прям совсем смелого она не позволяла. Но вот эта её детская нежность, порыв совсем детский, как у Лёхи, искренний и чистый, нравился мне. Я сравнивал с тем, что было у нас когда-то давно с Евой, на тропинке, в лесу. Ничего, в общем-то, и не было. Ну, пообнимались. Но я тогда и младше был. Но у Евы был какой-то надрыв. Я чувствовал, что она привязана ко мне, преданна, что она страдает жутко. С Машей же было легко − один в один то настроение на картине. Мои родители, увидев картину, сказали что это что-то странное и пожали плечами – они ничего не поняли, они не вспомнили себя такими..

Дедушка Маши по-прежнему заводил разговоры за чаем. За две недели рождественских каникул мы обсудили с ним кроссовки и велосипедные туфли, беговую экипировку и питание. И всегда всё сводилось к стоимости, даже разговоры о копеечных марлевых стерильных салфетках.

Как-то, уже после Рождества, когда «чугунки» стали собираться домой, дедушка Чугунов спросил меня:

− Василь! А каковы твои планы на будущее?

− К ЕГЭ готовлюсь, − отрапортовал я.

− А соревнования?

− В этом году никаких.

− Как? А ещё раз «на России»?

− Зачем? Тренер говорит, выступил на юниорском раз и хватит. В этом году Миха и Ростик едут.

− А планируешь во взрослом чемпионате победить?

− Дальше видно будет. На взрослых никто моложе двадцати двух лет обычно не побеждает.

− Ну а летом что?

− Летом я спасателем буду работать.

− Всё лето?

− Да, всё лето.

− А зарплата какая?

− Маленькая.

− А зачем ты тогда согласился?

Я замолчал. Какое его дело? Чего он лезет? Но посмотрел на Машу. Она смотрела на меня с таким восхищением, что я, пересилив себя, спокойно продолжил:

− Тут такие дела, Владимир Арсеньевич....

− Какие же? – то ли с издёвкой, то ли с болезненным интересом спросил старший «чугунок».

− Мне надо поработать с населением на местах.

− А чего с ним работать?

− Понимаете… Меня как раз должны вызвать после праздников в администрацию. Летом намечаются грандиозные мероприятия по поводу подготовки к Олимпиаде в Сочи. В местный бюджет поступили отчисления. Надо будет эффективно осваивать бюджетные деньги проводить соревнования на местах.

− Тебе? – удивлённо спросил дедушка.

− Мне. Ну и ребята будут помогать.

− Это из вашего клуба «Марфа»?

− Они самые.

Дедушка закивал уважительно, он был «одобрямс», успокоился. Я попрощался со всеми до лета. И ушёл. Решил больше никогда к ним не приходить. На следующий день Маша притащила мне ещё одну свою работу, зашла, ничуть не стесняясь, поздоровалась с мамой. Я припомнил, как Ева всегда дичилась: если заходила, то на минуту, не больше. Маша же обошла весь дом, спокойно поговорила с мамой. О вареньях и соленьях, о сериалах:

− Я уезжаю, − сказала она маме и дальше виноватым голосом. – Хоть и не принято, но хочу заранее подарить Василю на день рождения свой акварельный набросок.

− Спасибо Маш! – сказал я. – Мне честно стыдно: ты мне даришь подарки, а я тебе ничего не подарил.

− Ничего. У творца всегда есть что подарить. Стихи, картину, мелодию. Кстати, чтобы ты не мучился, что ничего не подарил мне, ты можешь подарить мне свою победу.

Я опешил. Я никому не дарил свои победы. Даже дяде Боре. Я об этом даже не думал. Подарить победу − выверт какой-то.

Я как мог теплее попрощался с Машей, она хотела меня поцеловать, но я как бы в шутку отстранился.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: