Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава десятая. Диск со сказкой

10 Диск со сказкой

 

Петюня херел на глазах – так переживал, что пропала его сказка. Мы с мамой и тётей поехали в Мирошев, в Детский мир. Там продавались диски со сказками.

Продавщица сказала: диска такого давно нет. Распродали полгода назад. Мама и тётя стали жаловаться продавщице, рассказали, что произошло. Тогда она достала нам кассеты.

− Покопайтесь, − сказала, − в кассетах. Они всё равно никому не нужны. Мы их списали и с витрины убрали. Так оставили, на всякий случай. Для тех, кто спросит.

« И ты приколись, Машунь, − я часто стал думать, как бы разговаривая с Машей. − Нашёл я кассету. Как сейчас помню. Сказки матушки Гусыни. Рыженькая такая бумажка-вкладыш»...

Мы продавщице на радостях дали сто рублей – столько как раз диски стоили, и поехали искать кассетный магнитофон. Купили за шестьсот рублей Петюне кассетник в «Эльдорадо». Мотать вручную. Можно и подтереть кассету. Но Петюня так был счастлив, так был напуган, что сказку можно стереть, что очень аккуратно обращался.

− А если и эту украдут? − всё спрашивал Петюня.

− Не украдут, − сказал я. – На такое никто не позарится.

«Всё равно ты утрируешь Василь», − упиралась, споря со мной, невидимая Маша.

Я вышел из воды и заметил, как затравленно смотрят на меня проходящие вдоль берега гастарбайтеры. В ответ я зыркнул на них грозно. И подумал, что потом, когда они совсем у нас освоятся, они не будут меня слушаться. И я им ничего не смогу сделать.

На нашей Первой Заречной улице, недалеко от нашего дома отстроился какой-то генерал. Ему тоже дом ставили индейцы. А бугор у них был азербайджанец. Очень знающий и умный мужик. Он иногда ходил со мной на озеро, и даже пару раз бегал. Это было года три назад. Как-то я повстречал его поддатым, и он мне выдал:

− Скоро это озеро наше будет. И посёлок тоже наш.

 

Я рассказал это Маше, когда пришёл к ней вечером мириться.

− Прикинь, Машунь. И как я должен реагировать?

− Господи! – Маша обняла меня. – Василь! Ты просто шуток не понимаешь.

− Да уж. Какие тут шутки, − я снял её руки. И убежал.

Это была первая наша серьёзная ссора.

  • несостоявшегося примирения я стал бегать вверх-вниз: от озера к дороге, от дороги к озеру. Там тягунок крутой, метров четыреста вверх. Я бежал и вспоминал, как мы, мама, я и тётя, второй раз поехали в Детский мир и выкупили за копейки все оставшиеся кассеты. С песнями и сказками. Петюня до сих пор эти кассеты крутит.

 

Ссоры на почве национализма и толерантности у нас стали происходить регулярно. Маша пожаловалась дяде Боре. Он позвал меня к себе и сказал, недобро улыбаясь:

– Хотел ещё в мае на эту тему с тобой говорить. Но не стал. Не обижай их.

– Я никого не обижаю. Я мыться не пускаю на озерцо.

– Не пускаешь и правильно делаешь, но знай: они – наши братья.

– Да уж братья, – говорю. – Близнецы.

– А ты не хохми, – прорычал дядя Боря. – Союз нерушимый республик свободных. Слышал?

– Да уж слышал.

– Вот. И молодец. Раньше дружили. И сейчас они нам не чужие.

– Воришки, – сказал я.

– Не без этого, – спокойно согласился дядя Боря. – Они дачи обчищают, а наши-то, дорогие россияне, страну разворовали по-крупному. Всё народное добро – ту-ту. – Дядя Боря махнул в сторону дубовой поляны. Она начиналась аккурат за дядь-Бориным забором.

– Вот. Дубки. У тебя их украли. Ты же раньше бегал вокруг поляны.

– Бегал, – кивнул я.

– Украли поляну. У тебя, у нашей секции. Распродали. Но ты на них не злишься.

– Понимаете, дядя Борь, – объяснял я. – Дубки были общие. А у дачницы украли два самовара на металлолом, так она чуть не умерла от горя. Из-за поляны никто так не горевал. Повозмущались и привыкли.

– Привыкли, – голос дяди Бори странно звенел. – Повозмущались. Вот так всегда. Всё-таки Василь, – дядя Боря всхлипнул, шмыгнул и подтёр пятернёй нос, вытер руку о штаны. – Как захочешь таджика обидеть, вспомни, что хозяин, на которого он работает, тебя обворовал глобально, а не по мелочи. Я и сам такой. Был… – дядя Боря вздохнул, весь в момент осунулся, обвис, стал похож на провинившегося бегемота. – Вот: грехи вроде немного замолил, пока живу… А Марфа… – Дядя Боря всхлипнул и вдруг разрыдался.

Это было страшно. Здоровый мужик, сильный, хозяин жизни как говорится… Я почему-то вспомнил, как также ревел, беззвучно, безнадёжно, безысходно, в ту ночь, когда узнал от тёти Беллы о сговоре в бассейне. Но мне было восемь лет. А дяде Боре – пятьдесят.

– И всех твоих друзей обворовали. И родителей тоже. Приватизация – слышал такое слово?

– Я не спорю, дядя Борь. Но они работу у папы перебивают. Цены снижают. Они снижают!

– Конкуренция. Привыкай.

– Да мы привыкли.

Я вспомнил, как папа после моего чемпионата сказал:

– Копил-копил баксы, а квартиры подорожали. Не хватает нам, Василь на квартиру в Подмосковье. Надо было раньше шевелиться. Надо было в ипотеку вкладываться. А я – дуралей. Хотел всё разом отвалить. По наличке.

Так и сидим мы на баксах. Папа их даже в банк не несёт, хранит в погребе, в банке стеклянной, а банку землёй присыпает, на это место мама бочки с квашеной капустой ставит.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: