Спасатель

Размер шрифта: - +

Глава семнадцатая. Коллега

17 Коллега

 

Мне не хотелось идти домой. И я решил сделать крюк: пройти через временную дамбу. После дамбы начинались старые дачи. На этих дачах после войны возникла идея об искусственном водоёме. Дачники помогали формировать береговые посадки, а по-простому – высаживать сосенки и ели. Я уже прошёл дачные постройки, освещая путь фонариком. И вдруг кто-то окликнул меня:

− Эй, Василь!

Я обернулся. Передо мной стоял бомж. Заросший, весь в морщинах. Но не вонючий.

− Ты что это здесь?

− Иду.

− Ты расстроен, – сказал бомж и грустно улыбнулся . У него была приятная улыбка, и… белые зубы. Я пригляделся внимательнее, но темно, неудобно было светить встреченному в лицо.

− А вы кто? Мне кажется, я вас где-то видел.

− Хочешь, ко мне в гости забрести? Я сторож этого садового товарищества.

Я кивнул, позвонил маме и предупредил, что в гостях, что задержусь.

− Валентин Палыч – представился человек. – Думал, я бомж?

− Нет, − смутился я.

− Ну пойдём, пойдём.

Сторожка Валентин Палыча стояла около поля. Участок сотки на две с дохлым забором. Но сама сторожка была очень приличная. Пеноблоки. Тут же стояли вёдра из-под краски. Видно, сторожка была отстроена недавно и её штукатурили. В остальном был порядок, лежала поленница под старым рубероидам. Участок освещал фонарь.

− Тут дачи довоенные, − сказал Валентин Палыч, мастерски разжигая огонь в кострище. – У меня-то плитка в дому есть, ты не думай. Но хочется с тобой пообщаться, в недавних репортажах тебя видел. И товарищей твоих. Давай на костре чайник вскипятим.

− Давайте.

Мне стало жарко. Я снял пуховик. После тренировки я тепло одевался.

Валентин Палыч воткнул рогатины, положил на них арматуру повесил чайник.

− Так вот, говорю. Дачи довоенные. Тут и санаторий на том берегу… раньше был.

− Знаю, − кивнул я.

− Вот. Я санаторий сначала сторожил, а потом уж на дачи сюда перебрался. А в санатории я в сараюшке обитал. Видел? Помнишь, может?

− В детстве видел. Мы бегали.

− Помню-помню. Мимо мчались. Как стрелки… то есть как стрелы. Какое время было. Какие зимы! А теперь? Дожди ледяные, ливни – аномальные… − мой собеседник как будто заговаривался, повторялся. − А потом, когда турбазу закрыли и санаторий, я уже сюда и попросился. Тогда как раз гастарбайтеры эти… воровать повадились. Видал? Барана опять притащили. Они каждый год привозят баранов. И режут. Нехристи – что с них взять.

− Значит, вы на пляже сейчас были? – я испугался, что Виталий Палыч слышал мою перебранку с Машей, и будет меня сейчас отчитывать или наоборот хвалить.

− Нее. Я рыбу удил и слышал блеяние. А с другой стороны монахи эти…

− Семинаристы.

− Да. Богословы, в обшем, хома-бруты. Знаешь, кто Хома Брут?

Я помотал головой.

− Не знаешь. Ну ничего, узнаешь скоро. Скоро ремейк покажут. В кино-то ходишь?

Я опять помотал головой.

− Ну и правильно, не ходи. Я-то хожу каждую неделю. Сплошь американское.

− Ну так вот. Значит так. Дачи довоенные. Воровство было, каждый дом обчистили. Брали мужские вещи и продукты. Один раз книги упёрли. Ничем не брезгуют.

− У нас тут женщина жила. У неё самовар стащили.

− И у нас! – сказал я. – У жешины два самовара увели. Тоже на дачах. Было два шикарных самовара от бабушки и от прабабушки остались.

− Наша потом год на дачу не приезжала, так расстроилась. А ваша?

− А наша в больницу попала, − сказал я.

−Наша шишками топила с детства свой самовар, привыкла понимаешь, Василь, за долгую жизнь! Самовар ей как ребёнок был! Опять же дело, от скуки занятие: за шишками сходить, в ельник. Но это ж нехристи. Что им самовар? Мда… Только и ездят на «газелях»: «металлолом, металлолом», а сами смотрят, приглядывают, что где лежит, запоминают. Но меня они давно знают, я с ними дружу, так что кражи почти прекратились. И вот за хорошую работу домик мне товарищество организовало. Шутка ли: с участка по три тыщи собирали. Ещё забор должны привезти. Вот так-то. Старый то домик мой сгорел. Пьяный я заснул, вот домишко и сгорел. Сам обгорел слегка. Больше не пью.

Валентин Палыч разлил чай, принёс из домика рыбы горячего копчения. Мы с Евой такую обожали.

− Ты ешь, ешь малыш. Это мне дарят всё. Кто-то кошек жалеет, кто-то собак. А вот некоторые людей жалеют, таких как я, непутёвых. Я-то знаешь кто?

Я помотал головой.

− Я ж коллега твой − тоже спасатель.

И Валентин Палыч рассказал мне удивительную историю. Про то, как он пришёл работать в Мирошев на завод по распределению после института. О том, как сразу продвинулся по общественной линии и даже возглавлял команду городскую КВН «Милославич». Он всё удивлялся?

− Как: и КВН не знаешь? Нас показывали по телевизору. В высшей лиге. Проиграли мы с треском. Но я смотрелся хорошо. Мне все говорили: я был звездой команды. И это правда. Я спас команду от «сухого» разгрома.

Он рассказал, как женился на первой красавице завода. И вскоре его определили в ДК «Октябрь». Он там заведовал культурной жизнью. Валентин Палыч улыбался грустно и смотрел в тёмное небо, как будто за ночными тучами жили его воспоминания, его прошлая прошедшая, потерянная безвозвратно жизнь.

− Приезжали поэты, писатели, театры. Был и местный театр. Не сегодняшнему чета. Современников ставили и немного классики. Я был на главных ролях. Лопахина играл, барона играл… ну в общем нормально жили.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 18.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: