Сталь и шелк. Акт третий

Глава 5. Яна (3)

***

Хоук ел мою еду с аппетитом, но и с опаской – будто бы думал, что я ему какой особый ингредиент с подвохом в мясо добавила. Я, увы, не сообразила, но, чтобы человека не разочаровывать, кидала все на него многозначительные, предвкушающие взгляды – пусть боится.

Мама на наши переглядывания смотрела с умилением и это напрягало. Слишком быстро изменилось ее отношение к Хоуку – от подозрительности к высшей степени благосклонности.  Хотя за такое вкусное вино, что он притащил, любую сомнительную биографию простить можно.

Но если мама гнев на милость и сменила, то Сашка так просто поддаваться обаянию Билла не собирался и все пытался меня дискредитировать, чтобы  ухажера отвадить.

– А ты знаешь, что Янка дерется? – ехидно спрашивал Саша.

– Еще как знаю. Она ударила меня примерно на седьмой минуте знакомства, – невозмутимо отвечал Хоук.

– Яна! – возмущалась мама. – Проверка мужчины на прочность это, конечно, важно, но нельзя же так сразу.

Я делала очередной глоток вина – это куда приятней глупой игры слов.

– Яна свою собаку любить будет сильнее и кормить вкуснее – стопроцентно. Ты вообще видел какая у нее собака здоровая и злющая?

– Мы с Фраем отлично поладили. Он меня даже не укусил ни разу...

– Кстати о собаке, – наклонилась ко мне мама. – Надеюсь, ты не собираешься оставить ее нам?

– С подругой я Фрая оставила, – рассеянно ответила я, допивая залпом остатки вина в бокале. – Слушай, мама, пока мальчики мне тут кости перемывают, пошли на балкон, покурим.

Курить, конечно, я не собиралась – это так, условная шутливая фраза  для “нужно поговорить наедине”, и мама за это предложение с энтузиазмом ухватилась.

Балкон, обычно установленный ящиками с цветами –  бело-розовой петунией, алой бегонией, синим клематисом – был непривычно пуст и уныл. Голые решетки давно проржавели, краска облупилась, половину площадки занимали старые тазики, ящики, кастрюли... И удачный вид на новые детские качели и золотые березки во дворе не спасали картину удручающей бедности. Хотя причем тут бедность, когда деньги были – просто нежелание.

– Совсем на свои цветы забила? – грустно спросила я маму. Та только отмахнулась.

– Слишком много с ними мороки. Кому они вообще кроме меня надо?

– Мне нравились.

– Тебя полтора года тут не было.

– Я у тебя послушная девочка. Ты сказала – убирайся. Живи самостоятельно дальше. Вот я и...

– Я... просто слишком расстроилась из-за того, что оказалась права, – отвела взгляд мама. Спустя столько времени просить прощения она не собиралась. Ну и пусть, переживу, сама ведь такая же – и я и так видела, что она сожалеет.

Мы немного помолчали, мама явно хотела что-то спросить, но не решалась.

– Ну? – я в конце концов потеряла терпение, взяла ободряющее ее за теплую, шершавую руку.

– Ты такая... умиротворенная, – мама ласково улыбнулась. – Не помню, когда тебя такой последний раз видела. Это из-за... Уильяма этого, да? Ты любишь его?   

Мама серьезно, тревожно так на меня посмотрела.

– Он любит меня.

В этом я была уверена.

Мама приподняла бровь, и я поспешила добавить:

– Ну и я его.

А потом вздохнула и сказала, что думала по-настоящему:

– Он хороший, правда, но... Честно говоря, я не уверена, что он не использовал на тебе какую-то магию, чары или артефакт, чтобы заставить расслабиться... показаться достойным доверия парнем...

Мама предсказуемо  поняла все по своему и внезапно покраснела, как девочка.

– Так ты знаешь...

– Эээ... о чем? – неубедительно прикинулась непонимающей я. Опять потянуло глупо улыбаться.

– Не придуривайся, Яна. Чтобы ты да шутила про магию! Будто бы я не знаю, как ты со всей этой мистике-фантастике относишься. Петя разболтал, да? Что я пишу дурацкую фэнтезятину...

– Я надеюсь, пишешь ты с удовольствием, а не с ненавистью к каждому слову, – укоризненно покачала я головой.

– Ну... в основном, да, – чуть растерянно согласилась мама,  – но...

– По-моему это здорово, что мы обе зарабатываем своим хобби,  – я улыбнулась – светло, счастливо. Обняла маму – всю свою любовь, все свое понимание, все свои извинения попыталась передать в этом объятье. Но растягивать момент не стала – а то совсем расклеюсь.

– У меня для тебя кое–что есть, кстати, – с энтузиазмом сказала я, доставая из прицепленной к поясу кожанной сумочки-кошелька футляр с сережками. – Ну, на самом деле у меня много чего есть, это просто мои любимые, простые, так, чтобы каждый день носить, но хорошенькие... мне кажется тебе очень подойдут.