Сталь и шелк. Акт третий

Глава 24. Абигейл (1)

Раньше, на Кронусе, меня часто ругали за всякие мелкие проступки. По большей части проступки эти сводились к невыученным урокам, кляксам на платьях или небрежному внешнему виду, но наказывали меня за них как за настоящие преступления. Хвалили пореже, так как идеальное поведение воспринималось как нечто должное, а не как достижение. Потому я наперечет знала все возможные ошибки и понятия не имела, что нужно сделать, чтобы меня погладили по головке.

К счастью, в академии я быстро переучилась. Даже можно сказать распустилась. Пары меня научила прогуливать Яна, мятую рубашку с пола подбирать, быстро накидывать и идти на занятия научил Фрино. Однако, несмотря на то, что я вроде бы расслабилась, осталась у меня одна не дающая мне покоя дилемма.

Мне больше не на кого было ориентироваться, чтобы понять, что хорошо, а что – плохо. Из-за того, что все студенты пришли сюда, в академию, из разных миров, путаница в морали царила страшная. И порой, вроде понимая, что я не сделала ничего плохого, я чувствовала себя виноватой.

Вот и сейчас я бродила по академии, как поднявшийся из могилы мертвец, и не понимала, почему мне так плохо и куда мне податься.

Фрино отправился на Орну. Он не разговаривал со мной до самого отбытия, заперся в комнате и настойчиво просил уйти. За что я себя ругала? За то, что не смогла переупрямить своего парня? За то, что не сломала дверь и не поговорила с ним по душам, не успокоила? За то, что послушала Яну и не стала лезть вслед за Фрино в пекло? Ведь вроде сделала все так, как от меня все хотели… одному только Эйнару и не угодила. Но чувствовала, что поступила совершенно неправильно.

Слова нортейлца очень крепко застряли у меня в голове. Все. Но особенно слова о том, что делать нужно то, что я хочу сама.

Резонный вопрос, а что, собственно, мне нужно-то?

И с кем поговорить на такую важную тему я не знала. С Янкой? Но это ведь опять получится, что я от нее вроде как завишу. С Фрино? Он, увы, отсутствовал. С кем-то из соседей по общежитию? Но мы с ними не настолько близко общаемся, чтобы говорить на такие откровенные темы. С Мармором? Но он вряд ли в жизни больше меня разбирается. Здесь нужен был кто-то взрослый. Рада? Но она – заинтересованная сторона, навяжет еще что-нибудь вредное.

Вот и бродила я будто в трансе по академии, раздумывая, с кем поговорить. Вышла из забытья я от осознания очень странного факта. Моя рука держалась за ручку знакомой двери. На этот раз женского хихиканья из-за нее не доносилось. Вокруг меня – и я почти физически чувствовала это – раскинулся лабиринт катакомб. А за дверью, за волшебным окном, в своей недотюрьме сидел Малум.

Немного подумав, дверь я все же дернула. Та оказалась заперта и я, не особенно церемонясь, уже во второй раз сломала ее замок. Открыла. Вошла. Завешенное простыней окно находилось все там же, где и в прошлый раз.

– Кто там? – спросил Малум больным, надтрестнутым голосом.

Отвечать я не стала – а толку? Просто сбросила белую ткань и натянуто улыбнулась. Его величество великий и ужасный революционер всея Плутоса возлежал на своей красной кровати в гордом одиночестве и прикладывал к голове пустую, прозрачную бутылку. Этих самых бутылок здесь было полно – и полных, и пустых, и недопитых, и разбитых. Кажется, я застала Малума то ли после запоя, то ли в процессе. Увидев меня, он болезненно поморщился и спросил:

– У меня это… как ее… а, да... белая горячка, или ты, соседка, по мне соскучилась?

– Мда, кажется я не вовремя пришла.

Малум неожиданно свирепо замахал на меня руками:

– Что ты! Что ты! А ну стоять, не сметь уходить! Ты моя сладкая, мое спасеньице, моя ласточка…

Я удивленно моргнула. В голову пришла резонная мысль – перепил? С пьяными будучи трезвой я еще не общалась, но подозревала, что ничего приятного в этом нет. И все же Малума мне стало жалко, уж больно больным он выглядел.

– Что с тобой случилось? – спросила я, плюхнувшись прямо на пол. – Отдыхаешь после бурной вечеринки?

– Да… какая там… то есть тут… может быть вечеринка, милая? – невесело улыбнулся демон. – Ох, умираю я. Скучно мне, рыбонькая моя, так что хоть вешайся. В Междумирье я хоть духом свободен был, течение времени мог не чувствовать, мог просто провалиться в безумный полусон, а когда пробуждался – было за кем понаблюдать... А здесь – тоска, клетка. Мне бы в черную водичку да раствориться совсем-совсем, сил никаких нет здесь сидеть!

– Тебе же вроде все нравилось? – поддела его я, внутренне злорадствуя.

– Ключевое слово – нравилось, – подчеркнул прошедшее время Малум, перевернув бутылку и приложив ее ко лбу другим боком. – Но посуди сама. Ну что у меня есть? Вино, две эти тупые куклы. Книжки. И все! А я ведь по меркам демона сейчас в таком возрасте, когда только-только вкус к жизни просыпается. Ну сколько мне? Чуть больше тысячи? Не знаю даже, сколько мне лет-то толком, бедный я бедный! Мне бы хоть с кем-нибудь поболтать, хоть разочек, ну хоть с одним нормальным, разумным существом не важно какой расы. Эти шлюхи такие тупые… такие… без всяких мыслей в голове. Скучно мне с ними, деточка моя, любовь моя, радость моих очей…