Станция

Размер шрифта: - +

13.

Станция наказывает Нану спустя несколько месяцев, сухой и чистой зимой. 
Нана не приходит на работу, Элис не может найти старшего куратора, начальник смены невероятно занят – проверяют механизмы в одном из стабилизаторов энергии - и не знает ничего о младшем технологе. Элис думает о ней весь день, впервые полностью сама меняет охлаждающие жидкости на их участке, сама проводит реакции с отработанными материалами, и рука её над колбой ни разу не дрожит. Элис ждет вечера всем сердцем, и – как любила повторять Нана – ни один из процессов Станции не терпит суеты. Вечером Элис тщательно моет все приборы и материалы, раскладывает по своим местам и выключает в лаборатории свет – то, что всегда раньше делала Нана, то, что мечтала делать Элис - крошечным шагом огромной лестницы в белых стенах Станции – но гордости нет, нет ничего, кроме тревоги. 
До дома Наны Элис почти бежит; стучит в дверь и долго ждет ответа. В тот год зима впервые кажется ей страшной – холодной, и она помнит дерево двери под костяшками пальцев, медленные пушистые снежинки и пар изо рта, в свете фонаря сверкающий, как искры. 
Дом Наны ближе к центру деревни, фонари стоят вдоль дорог, и выросшей рядом с лесом Элис собственное беспокойство кажется чуждым, абсурдным – ничего не может случиться в свете. Она входит в дом – никто никогда не запирает двери в деревне, и в доме тихо, пусто и тепло, живым помещением живого человека. Печка щедро растоплена – Нана всегда любила тепло. Травы для чая, которые собирала Элис, сушатся над печкой на веревках, на плите стоит сковорода, рядом на доске лежат порезанные овощи- словно Нана вышла совсем ненадолго - набрать воды или принести еще дров. У Наны нет сестер и братьев, нет родителей – случающаяся редкость, людьми, не защищенными от случайностей - спросить не у кого, и Элис садится на край её кровати и ждет, пока не стемнеет. Нана не приходит ни на этот, ни на следующий день. 
Имя пропадает со шкафчика Наны вечером третьего дня – изъявлением воли Станции, и внутри больше нет ни её халата, ни личных инструментов. Ничего больше не напоминает о младшем технологе, глупой девчонке– ровная поверхность шкафчика ждет следующего работника, и каждый из смены отводит глаза, проходя мимо – чтобы скоро забыть. Станция показывает им преступление незадолго до конца рабочего дня – включая записи с камер на каждом экране в здании. На записях видно, как Нана прячется за перегородкой в лаборатории – в тот день, когда Элис не было рядом, чтобы её остановить. Нана ждет, пока Станция опустеет. 
Выбирается она ночью, когда гаснет свет в помещениях, и проходит больше трех часов после того, как покинет Станцию последний работник – запись перематывается ускоренно, сокращая до секунд минуты - слишком медленно и слишком быстро, и Элис хочет и не хочет видеть одновременно. Страхом – никогда не закрывай глаз, говорил отец, и веки чешутся изнутри – потому что она должна видеть. Ночные дежурные стоят только на шести постах - по одному на каждый отсек Станции, и знающий работник легко обходит их, не попадаясь на глаза. 
Нана пробирается между ними, минуя основной коридор – через смежные лаборатории; короткий путь, который как-то показывала она Элис. Она доходит до прилегающей к реактору комнаты, и движется уверенно и быстро – совсем не похоже на привычную Элис мягкую Нану, опускающую при разговорах взгляд. Основные обслуживающие реактор системы защищены от непричастных, но Нана опускается на колени, находит дверцу к коммуникациям и вводит код открытия, который никак не должна знать. Элис смотрит запись уже в раздевалке, наполовину сняв халат – как и многие другие работники её смены. Они видят, как Нана открывает ведущие к реактору коммуникации и раскручивает клапаны шлангов– разрушая систему охлаждения, не так заметно, как порча проводов или механические поломки; не менее действенно – сложнее уловить, сложнее найти, и через несколько дней реактор должен был перегреться, плавясь и треская – должен был, может быть слишком поздно, чтобы его спасти. 
Элис видит своими глазами каждое из её действий и не может поверить ни в одно из них.

Поломки чинят до конца недели. Количество ночных дежурных увеличивают вдвое. 
Никто не подходит к дому Наны – должно пройти время перед карантином, и люди обходят брошенные дома, как обходят животные мертвых. 
Элис приходит к ней все равно – в последний из вечеров прощаясь с подругой.Она прибирается в доме, выкидывает заветревшиеся овощи и моет посуду – жестом бессмысленным и привычным, жестом живых, а не тех, кто больше никогда не вдохнет воздуха по эту сторону ограды. Сушеные травы она забирает с собой, и еще какое-то время с чаем сможет чувствовать вкус ее дома. Уходя, Элис оставляет дверь открытой - и дом вымораживается, теряя остатки тепла.После карантина из дома исчезнут все вещи, он очистится – готовый принять нового жильца. Станция отдаст его другому – более достойному жизни. 
В эту ночь Элис идет к Майку, а не домой к родителям, и он уже знает её – знает достаточно, с самого детства – чтобы не задавать вопросов. Утром родители не спрашивают, где была она – достаточно взрослая девочка в деревне, в которой нет ни одного незнакомца. В этом году она окончит университет, сможет работать на Станции, и её лучшая с детства, единственная подруга, хуже, чем умерла. Родители никогда не спрашивают.  
- Ну а что она хотела, - говорит мать, вытирая полотенцем руки. – Это же надо – вредить Станции.
Мать подает обед, когда Элис возвращается –и в детстве Элис обожала выходные и запах свежего супа. Запах живого дома, дом наполнен им, выходной у них всех троих – и отец уже сидит за столом, мать садится тоже, и Элис повторяет – забывая снять с плеч платок. Она не может понять, как могла Нана сделать такое – Нана, которая говорила о Станции часами. Нана, которая гладила имя свое на двери шкафчика, уходя, которая просила Майка светлым разрисовать наличники её окон. Не может, и это жжет изнутри её глазницы, впивается в виски, и больше даже, чем память, чем жалость, чем тоска – она должна понять. 
Отец цокает языком, пододвигает к себе тарелку с супом, ест – и Элис ест тоже, не чувствуя вкуса. Суп горячий, и только теперь она понимает, что успела замерзнуть в пути. На прошлой неделе отец несколько раз выходил не в свою смену, и охотники сдали Станции пару мышей, кролика и сову с перьями, перемазанными в гнили. Семьи охотников боятся заражения чуть меньше других – как меньше боятся леса те, кто живет у самых его границ. 



Ксения Ветер

Отредактировано: 18.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться