Станция

Размер шрифта: - +

19.

Отца хоронят ранней осенью, на самом изломе лета, когда деревья еще не начинают краснеть, чтобы яркими кронами стать закатом леса у горизонта. Элис никогда не бывала на похоронах, церемонией для близких и великих – она не помнит ни бабушек, ни дедушек, ни других родственников, и главный инженер тот же, что был при её рождении. Она вспоминает уроки ритуалов в школе, пролистывает старый учебник, находя нужный параграф, и не читает ни строчки, сидя весь вечер перед раскрытой книгой – большим, что может сделать.
Как и всё самое важное в жизни – похороны проходят на Станции.
Свет сходит от купола, в приглушенную серость главного зала, и гроб стоит в центре, на постаменте – словно тянущийся к Её свету. В гробе лежит отец – внутри, за закрытой крышкой, и больше похорон, больше света Станции, больше тишины после его криков – Элис хочет увидеть его лицо. Изъеденное струпьями, не похожее на то, что помнит она, навсегда замеревшее –лицо отца, на которое больше уже никогда не посмотрит.
На Станции тихо – контрастом, преображением – ничуть не похоже на рабочие будни, в которые сама Элис спешит через главный зал к раздевалкам внутренних работников. У Станции сотни лиц, один купол, и она может быть колыбелью ребенка, может – привычным трудом, может быть местом сакральным, может миловать и может карать – сама жизнь, и реактор сердце в её стенах.
Простится с отцом приходят другие охотники - коллеги отца, собственным охотничьим кодексом, даже те, кто не общался с ним при жизни.Приходят инженеры - коллеги матери, всего несколько – из тех, кто действительно его знал. Приходит семья соседа из следующего перед лесом дома, которому помогал с дровами зимами отец– многие боятся приближаться к лесу, особенно с наступлением холодов и длинных темных ночей. Майк стоит рядом с Элис, и мягко пробует взять её за руку, но Элис осторожно вынимает ладонь.
В её глазах нет слез, как в горле нет крика – и мать молчит рядом с ней.
Ритуал позволяет произнести прощальную речь, но очень редко кто пользуется этим правом.
С отцом прощаются в тишине. 
Один за другим пришедшие подходят к гробу. Кто-то кладет прощальные подарки на его гладкую крышку – несколько патронов от охотников, вязанную куклу и свежую сливу. Кто-то просто касается крышки, быстро, будто смущаясь, или долго – как если бы тоже не хотел отпускать. Элис с матерью подходят последними, и на миг Элис хочется кинутся, столкнуть гроб, сорвать крышку и унести его тело со Станции – разлагающееся, легкое, пахнущее хвоей и землей. Унести его к лесу, лечь, обнять и лежать с ним у самой ограды, и мать ловит её взгляд, закрывает глаза, и Элис впервые видит её слезы.Впервые – и руки её слабеют, ноги гирями тянут к полу – и она не делает ничего. Они отходят, и Элис больше не хочет ни бежать, ни видеть. 
Постамент гроба подвижен, и тяжелые каменные плиты пола раздвигаются под ним - волей Станции открывая печь. Говорят, главный инженер управляет печью, но только его ассистент может знать наверняка, одним из многих секретов реактора, которые не имеют значения. От печи веет жаром –жарче самого солнечного летнего полдня, жарче растопленного домашнего очага в зимнюю метель, и Элис смотрит, как опускается гроб – словно издалека, сквозь толщу воды или сна – как смотрела бы за чем-то невероятным, невозможным, чужим. 
Каждый в главном зале Станции смотрит за гробом, не отрываясь. Он опускается медленно, торжественно, и можно слышать, как трещит дерево от жара.Как стремительно покрывается снизу копотью, как вырываются от печи искры и оседают на стенках гроба. Элис отводит взгляд – и видит искры в свете купола, падающие сверху, как снег. 

Зараженный стоит рядом с ней, сразу перед Майком, среди остальных, и никто не видит его или не понимает, или не обращает внимания, путая с человеком. Он совсем мальчишка, по грудь ей ростом, но Элис узнает его сразу – как узнавала всегда. Он вместе со всеми смотрит за гробом – и оборачивается, почувствовав её взгляд. Никто в зале больше не обращает внимания ни на одного из них – ни мать, ни Майк, словно все кроме них двоих замерли, отсеченные невидимой гранью, загипнотизированные видом гроба – и гроб дает им все время мира, пока не сгорит.
«Как ты оказался здесь?» - Элис хочет спросить, но осекается, понимая – не имеет значения этот вопрос, как и ты тысячи прошлых. Не важно, чем пахнет земля по ту сторону ограды, как же восходит там солнце и что будет, если коснуться их воды. 
- Как ты умер? – спрашивает она вместо этого тихо.
Никто не слышит её голос, никто не поворачивает головы – никто, кроме зараженного; мальчишки со светлыми волосами и светлым взглядом, который никак не умрет.
- Я был главным инженером, - произносит растеряно он, словно и сам не может поверить в то, что ей говорит. – Главным инженером Станции. Я пытался её разрушить.
Его слова не поражают Элис – абсурдом, превзошедшим абсурд, и она вспоминает видео с камер Станции – Нану, пробирающуюся по коридорам, Нану, открывающую коммуникации и раскручивающую шланги – её похожие на сказки рассказы и вкус травяного чая. Элис не знает, что ответить ему – и зараженный плывет перед её глазами, распадаясь дымкой, растворяясь – и вновь обретают жизнь вокруг люди, и Элис чувствует жар печи – словно она сама опускается ниже, в недра Станции, вливаясь в пламя реактора, становясь самой жизнью – и горит. 

Через зиму от отца погибает урожай.
 



Ксения Ветер

Отредактировано: 18.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться