Станция невозвращения

Размер шрифта: - +

Глава 3

Павел Шорохов проживал в Полисе.

Полис…Содружество четырех станций - Боровицкой, Арбатской, Библиотеки им. Ленина и Александровский сад - ставшее оплотом разума в свихнувшемся постъядерном мире. Попадая по делам на другие станции, в основном на Красную линию или близлежащие независимые людские сообщества, Павел предпочитал не распространятся о своей принадлежности к Городу. Шорохов все больше старался слушать те небылицы, которые без устали передавали из уст в уста торговый люд.

А сказок хватало с лихвой. Кто-то отзывался о Полисе с уважением, кто-то – с непонятной, беспричинной злостью, называя Город «сборищем безумных очкариков», другие – с таким же безосновательным презрением, ну а третьи – просто с плохо прикрытой завистью.

Завидовать было чему. Полис считался одним из самых благополучных содружеств станций, соперничая в этом даже с могущественной Ганзой.

Так исторически сложилось, что в тот день в метро попали люди умственного труда, сумевшие укрыться в подземке из Библиотеки имени Ленина прежде, чем ядерный вихрь поставил жирный крест на всей человеческой цивилизации. Может, у общества людей науки ничего бы и не вышло, но вместе с ними оказались еще и офицеры из близлежащей академии Генерального штаба.

Ученым хватило ума не устраивать глобальных разборок, начиная с вопроса «кто виноват?» и заканчивая «вы за это ответите!».

В дни, охваченные паникой, горячечным безумием и абсолютным неверием в случившееся, подобные инциденты происходили очень часто. Спустя несколько месяцев, когда более менее организованные группы людей пытались установить хоть какую-то связь с близлежащими станциями, то находили лишь заваленные трупами и залитые кровью платформы. Безумие в поиске крайних выливалось в массовую бойню, довершая глубоко под землей и без того глобальный Апокалипсис наверху.

Рассудительность ученых сыграла здесь главную роль. И возникший, тем не менее, конфликт не перешел в крайнюю фазу. Установившееся шаткое равновесие укрепил созданный Совет станции. На нем определили дальнейшие действия с присущей ученым здравомыслием и свойственной военным железным упорством.

Деление на социальные сословия и жесткое определение прав и обязанностей каждой касты попахивало чем-то древним, средневековым, но время лишь подтвердило справедливость построения общества таким образом.
Когда рухнули все устои нормальной цивилизации, когда анархия, безумие, животные инстинкты – борьба за глоток чистой воды, кусок пищи, горсть патронов - стали править верх, никакой демократии места просто не осталось. Народовластие умерло там, наверху, поглощенное сверхяркой вспышкой ядерного взрыва, которую само и породило.

И наступило иное время.

Другая эра.

Павел проживал на Боровицкой.

Станция, построенная больше пятидесяти лет назад, была просторной, протянувшись на добрые триста метров и упираясь южным концом в цветное панно. Изображение на нем сейчас уже нельзя было толком разобрать – время и вездесущая пыль заставили потускнеть краски, в некоторых местах панно треснуло и осыпалось, оставив белесо-серые пятна.

Боровицкая когда-то была оформлена белым и коричневым мрамором, а так же декорированным красным кирпичом. В то далекое теперь время она действительно могла выглядеть величественно; сейчас же белый мрамор утратил блеск, покрывшись слоем пыли и копоти, а коричневый декор стен разукрасила замысловатая паутина трещин, царапин и сколов.

Станция считалась глубокого заложения – сорок шесть с половиной метров – и поэтому достаточно хорошо укрывала людей от радиации. Конечно, она просачивалась с поверхности через уже плохо фильтруемый воздух и с грунтовыми водами, но на это мало кто обращал внимание. По крайней мере, включенный дозиметр не издавал заполошную трель жизненно опасного фона, а лишь высвечивал на табло вполне приемлемые значения.

Широкие проемы арок станции сейчас со стороны путей были заложены кирпичом, превратившись в небольшие отсеки, в которых проживали люди Города.

В середине станции лестничный марш и замерший два десятилетия назад эскалатор выводили в нижний ярус вестибюля станции и дальше, на станцию «Библиотека им. Ленина».

Здесь, под эскалатором, когда-то находились технические помещения. Теперь же на двери красовалась выведенная черным маркером на куске картона табличка: «Комендант ст. Боровицкая».

Павел стукнул для приличия в обшарпанную дверь и, не дожидаясь ответа, шагнул в помещение.

Комендантом станции был Симагин Александр Георгиевич, в прошлом старший сержант милиции, двадцать лет назад спустившийся в подземку для очередного патрулирования…и оставшийся тут навсегда.

Как и все.

Павел знал его настолько давно, что уже просто не мыслил Боровицкую без худой, смуглой от природы, физиономии коменданта.

В тесной комнате, как и всегда, плавал удушливый смрад дешевого табака – Симагин никогда не изменял устоявшейся привычке и дымил как древний паровоз. Где он брал табак в условиях тотального дефицита, оставалось тайной за семью печатями даже для самых любопытных.

Александр Георгиевич сидел за видавшим виды письменным столом и что-то писал карандашом в огромной раскрытой книге, не уступавшей размерами бухгалтерскому гроссбуху.
- Здорово, Георгич, - Павел плюхнулся на стоявший рядом стул.
- А, Паха, привет! – Симагин на секунду бросил взгляд на вошедшего. – Как дежурство?
- Спокойно на этот раз. Только что сменился. А ты все бумагу мараешь?
- Приходится. Конец месяца, все как всегда, подбиваю общий отчет. Опять вот перерасход ресурсов. Снова разъяснять придется бестолковым, что такое экономия...



Дмитрий Палеолог

Отредактировано: 17.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться