Стать демоном, но не предать любовь

Размер шрифта: - +

7. Как гном очеловечился, а я в людях разочаровалась

Ночь неуклонно кралась к рассвету, какая-то неизвестная пичуга надрывалась прямо под окном, рядом Петро выводил захрапистые трели. А я извертелась в конец, отлежав всё, что можно, и даже то, что нельзя.

Нет, ну разве мы так договаривались? Печать — печатью. Но зачем же совместно спать? И для дружбы — подсечка, и для чувств — ловушка. Только гнома не переубедишь. После обсуждения всех деталей, он категорически отказался в свою комнату уходить, как, впрочем, и на полу ложиться.

— Ну как ты не понимаешь, — разъяснял, на одной ноге подпрыгивая в попытке избавиться от портков. — Нам по зарез нужны свидетели, чтобы даже намёка не промелькнуло на сговор или фиктивный союз.

— А что, и здесь такое возможно? И кто за всем этим следит? И кому это нужно?

Изумлению не было предела. Подумать только, в чём нас могут уличить. Особенно, если учесть, что так оно и есть на самом деле. Вот раскроется обман и напишут в летописях кровью моллюсков историю про то, как хищная эльфа гномом завладела, для низких целей пусть и низшего, но нелюдя, использовала. Прославлюсь в веках, стыда не оберусь.

Погружённая в нерадостные мысли, я собралась уже раздеться, но во время передумала. Печать печатью, но как бы собственность не додумалась начать руки распускать. А так хоть какая, но преграда, пусть иллюзорная, но всё же есть.

Увидев это, Петро многозначительно хмыкнул, а потом бодро полез в постель, призывно голым телом сверкая, предупредил:

— Кстати, не забудь, что эти проныры вопросы прямо из мозга напрямую считывают, так что старайся поменьше кипеть котелком. А лучше всего — придумай идиотичную фразу и про себя её непрерывно долдонь. Менталистам сквозь глупость тяжело прорваться, — зевнул, лицом к краю повернулся и сразу заснул. Ну не злодей ли? Как есть бородатый ирод!

Проворной белкой перескочив неподвижную преграду, стараясь при этом ненароком стратегических целей не задеть, я с готовностью уткнулась в голую стену носом. И то ли магия была сегодня на нашей стороне, то ли печати между собою примирились, но до рассвета в нашей спальне не появились ни чужие, ни свои. 

Зато накануне, ещё в самую темнотень, когда глубокая ночь уже в откате, а солнца — пока на подходе, зловредный гном умудрился-таки меня разбудить. Ладно бы, только храпел, так нет же. Оказалось, товарищ по сыску не брезговал во сне потрепаться.

Сначала его тихое бормотание было воспринято организмом, как часть моих собственных грёз, но назойливый будильник, треща без умолку, наконец вызвонил усталое сознание наружу.

— Сейчас-сейчас, — шептал этот злодей прямо в незащищённое от нападения ухо, — Наберусь смелости и признаюсь. Не веришь? Думаешь, слабак? Думаешь, мальчишка? Возьму и решусь. Что скажешь тогда?

В ответ на это очень захотелось ответить, мол верю, верю, давай говори! Мало ли, что там гномы скрывают? Вдруг под приятеля замаскировалась ни кто иная, как радистка Кэт? 

Но врываться болтовнёй в содержание чужих сновидений — не самое умное решение. Вдруг проснётся, не успев сознаться во всём? А я уже мозгой прикипела, любопытством взмылилась... Ладно! Конспектировать не могу, значит придётся запоминать...

Поощрённый молчанием, а, возможно, отвечая на заданный вселенной вопрос, Петро ещё ближе прижался губами к микрофону, то есть к глубокому отверстию уха, стараясь поосновательнее раскрыть невесть кому душу:

— Люблю я её. Встретил и сразу влюбился! Только вот признаться никак не решусь...

Ай-яй-яй-яй! Пришпоренное любопытство подпрыгнуло, чуть не сбросив меня с кровати. Сама же я по-прежнему осталась лежать, надеясь на полную откровенность сопостельца.

Если бы ещё только он оставил в покое моё горло, а то схватился и давит, давит... А тут ещё барабанная перепонка задребезжала, мол ещё пару децибелов — и лопну к демонам. Вот же злодей!

Но до чего же интересно. Прямо позволю себя удавить, лишь бы до гномских тайн добраться. А мёртвым это не дано. 

— Хрр, — прохрипела я на самой тихой ноте, стараясь одновременно не разбудить гнома и дать тонкий намёк на приближающееся удушье.

— Вот и я о том же, — последовал ответ, — Хреново, когда твоя женщина привязана к другому, но ещё хреновее, когда она в него влюблена. 

От таких признаний физические проблемы сразу как-то отпустили... 

Ничего себе, тайны мадридского двора в сольном гномском исполнении. Поддавшись эмоциям, при этом окончательно правила допроса спящих позабыв, я нервно, в тон ему проскулила:

— Жалость-то какая, Петро! Как хоть зовут её?

-- Кого?

-- Да ту гномиху, в которую ты влюбился. Может мне с ней вместо тебя объясниться? Так сказать по дружбе поспособствовать...

Но на моё предложение приятель только отрицательно мотнул головой:

— Никакая она не гномиха! И вообще, что ты понимаешь? Дерево ушастое бесчувственное! — выпалил в ухо жарко, но шею не отпустил. Правда сдавливать перестал, и то ладно. 

Эх, не видать мне — удушенке — свободы. Как бы к утру шейный радикулит не заявился по давнему знакомству в гости... Где это видано, чтобы так грубо за важные части тела хватать? Того гляди, все позвонки порушит.

По умному стоило бы пронзительно закричать, но ещё больше хотелось узнать дополнительные детали.

— Нет, ну как же? — попыталась я растрясти замолчавшего гнома, — Сам ты — гном, вот я и подумала, что подобное ищет подобное...

— Не гном я вовсе! — как-то уж совсем глупо попытался настаивать он, — Ничего-то ты не знаешь!

Как не гном? Вот когда я удивилась. Раскидистая борода — в наличии, опять же косвенные признаки, такие как простоты хоть мыслей, хоть речи. Опять же, хвалёная слабость в магии. Нет, ну точно! Один дурак бредит, вторая дура внимательно слушает. Ладно...



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 29.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться