Стать эльфом, но остаться человеком

Размер шрифта: - +

1. О похищении и дважды пострадавших

За что не люблю подворотни и тупиковые дворамы — за их укромную безлюдность, особенно по ночам. И вот, как назло, сегодня на улице ни луны в качестве подсветки, ни фонаря подслеповатого, ни позднего собачника на поводке — никого в пределах невидимости. Будто вымерли все под Новый год, причём прямо в канун сговорились и ровно в двадцать ноль ноль тридцать первого декабря тихо совершили массовое самоубийство. Каждый на собственной квартире, за праздничным столом. Мечта, а не картинка...
   
Правда — cлава богам и героям! — только мечта. Но какая! В зимнем антураже, в Московской реальности, припудренная позёмкой, притопленная в сугроб, мягкая и уютная, опасная и угрожающая. Я и город, слежавшимся снегом хрустящий у ног. Затаился, законопатился, приготовился, чтобы пьяно выскочить из-за угла.

Ууу! Злодюга! Сколько не оборачивайся, сзади — только мрак. Зато уши чешутся, будто подгорают, да на морозе пощипывает нос... Видно кулака просит. Не к добру это, не к добру... Попробуй тут вернуться домой живой, если Дед Мороз против...
   
Так рассуждала я в тот вечер, сворачивая с проспекта в родную подворотню, при этом даже не догадываясь, в какую заваруху ноги несут, даже не подозревая, что встретить в этом году Новый год мне по-человечески уже не придётся.

Свернула, называется, на свой тощий зад, дура отчаянная! Шла, называется, по улице, а попала в Большой театр... Как теперь буду пуанты уносить?

Вопреки ожиданиям, за поворотом было совсем не темно и нисколько не тихо. На присыпанной позёмкой сцене внутреннего двора, в свете кривых фонарей и слепящих фар внедорожников, в карусели мощных локтей и кулаков, не считая тяжёлых рифлёных ботинок, прыгал малознакомый симпатичный сосед с третьего этажа. Глаза — в зажмуре, кулаки — в обороне, колени того гляди вприсядку уйдут. В общем слепому понятно — через пару минут укатают Сивку до состояния бурки. Ну а оттуда до травматологии — ногой подать.
   
Чисто по-женски соседа было жалко. Высокий, кареглазый, брюнетистый. Сколько в одном дворе живём, никогда не забывал про дежурное "здрасьте", как-то раз даже помог тумбочку на верхотуру донести. Правда, на кофе не остался. Ну да ладно. Не жаль. Нет знакомства — нет ответственности. Пришлось бы сейчас его по старой памяти спасать.
   
Да и вообще, не тот это кандидат, на которого везёт одиноким продавщицам. Такие — исключительно для папенькиных дочек. Видно, какому-то деловитому папаше дорогу перебежал. Сто процентов одно из двух: или потанцевал с дочуркой, а теперь отказывается жениться или с точностью наоборот — подставил для галстука шею, а папаша — категорически против... 
   
В общем обычные разборки. Семейные. Постояла. Поглазела. Пойду. Новый год всё-таки...
   
Приняв с моей точки зрения такое чрезвычайно разумное решение, я дала своей совести пинка и мягко, на задних лапках, заструилась обратно — под дружелюбные софиты проспектных фонарей.
   
Чего спрашивается, запятилась задом, волчица неуклюжая? Лучше бы передом ломанулась, да бегом. Но случившегося не изменишь.

То ли хрусткий снег под подошвами подвёл, то ли плохое освещение, а может извечное женское желание два дела параллельно осуществлять? Теперь уже не догадаться. Но на пятом шагу моя колченогая неудачливость, помноженная на беспробудную сиволапость, неловко бортанула каблуком, трагически поскользнулась и приземлилась тылом в ближайший сугроб. Звонко, хрустко, с пугливым щенячьим визгом. 
   
Бутылка полусухого печально звякнула о банки, те, в свою очередь, цокнулись между собой, хлюпнули консервированными помидорчиками о малосольные огурчики, раскололись, разлились, смешались. Из авоськи в снег потекло, сладковато-уксусно запахло. Прямо до слёз. И наконец моё бесславное появление было замечено. 
   
В одно мгновенье вся компания обернулась, обострилась глазами, причём даже у жертвы взгляд просветлел, будто он услышал не звон разбитого стекла, а как минимум сирену в сопровождении мигалки.
   
А вот это он зря! За спасение чужих мужиков мы — бабы — не в ответе и уж точно не в ответе такая, как я, — ни крепкой фигурой, ни налитыми кулаками, ни громовым голосом не помеченная. В общем повторяем попытку унести ноги.
   
С этой мыслью я целеустремлённо запятилась поближе к трамвайным проводам, в спасительные джунгли главного проспекта. Но уйти не дали.
   
— А ну, держи свидетельницу! — громогласная команда одного из мордоворотов звучно отрикошетилась от стен родного дворика, но ни одна сволочь, в нём живущая, даже в окно не выглянула. 
   
Предатели! Душегубцы! В следующий раз, сколько ни орите, не подойду тоже!
   
В миг рождения последней угрозы моя сообразительность внезапно поняла, сколько в проклятьях не изгаляйся, трусам от этого не тепло и не холодно. Вот почему спасение утопающих переложено на их собственный хребет — другим наша жизнь и даром не надо, плевать им с пятиэтажки на неё мелкими, не прицельными залпами. А под Новый год и плевать некому. Повезло.
   
Я тоскливо огляделась. Высоко в жерле каменного колодца, прямо над головой, будто приклеенные, индифферентно мигали звёзды, тоже забив на мою участь. Острые крыши домов искорёженно обрамляли небеса, редкие зрячие окна манили островками тепла и света. Не мир, а декорация, за которой — никого...
   
На этом философия закончилась, зато реальность навалилась, поскольку два укутанных в дублёнки быка с полным отсутствием мыслей на роже подхватили мою мечтательность под мышки, приподняли повыше — аж ноги заболтались — и отбуксировали под свет прожекторов — прямиком из зрителей на плаху!
   
И уж не знаю почему, но в миг перемещения из тьмы на погост, а из базарных зевак — непосредственно в жертвы, мне вдруг отчаянно, по-дурному захотелось жить. Ещё немного, ещё чуть-чуть — ну хотя бы годочков до пятидесяти! А там — как придётся...
   
Спасите, боги! Не дайте помереть! 
   
В такт молитве я конвульсивно задёргалась, забрыкалась, подвешенная между громилами за шкиркон, выронила несчастную авоську, пустила в плавание дамскую сумочку, а следом задушено просипела:
   
— Пустите, мальчики! Жизнью клянусь! Не выдам, не предам!
   
К чертям! К чертям того соседа! Главное — вовремя откреститься! 
   
— Так мы тебе и поверили! — кровожадно оскалился командующий всеми своими клыками, резцами и прочими коронками. Натуральный предводитель, плосколицый мордоворот. Оскалился, а потом угрожающе добавил, — Погоди! Сейчас мои парни о тебе позаботятся.



Мартусевич Ирина

Отредактировано: 28.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться