Стать Варши. Рекрут

Размер шрифта: - +

4.1

Когда мужчина говорит, что женщина доставила

ему удовольствие, он не имеет в веду беседу.

Сэмюэл Джонсон.

Животное убивает  для еды, человек – для души.

Аркадий Давидовичь.

 

Остаток дня для меня прошёл как в бреду: я бегала по крутым лестницам зиккурата, кричала, доказывала, разбирала бумаги, варила литры кофе, и опять бегала по лестнице, собирая подписи. Вся лавина бюрократической чуши свалилась на мои плечи: тонны и центнеры бумажек, отчётов и папок, которые требовали учёта, подшива и сдачи в надлежащие пункты. Мой новый начальник заскакивал в кабинет только дважды – хлебнуть кофе и указать на гору макулатуры на столе сузив область моей деятельности до минимума. Разуметься, на заседание следственного комитета меня не позвали: Манакен заглядывал четыре раза, что бы поглумиться и удостовериться, что я не привилегированна к более полезному занятию, нежели разбор папочек по полкам. Послав его, столичного благодетеля и всё Северное Управление за компанию, я, тем не менее, добросовестно выполнила все порученные задания и выползла на свет божий лишь к полуночи – голодная, злая и уставшая.

Денег, по старой привычке, не было и на частые стоянки возничих я смотрела с затаённой тоской и надеждой. Увы, проявить невиданную щедрость никто не жаждал, и безмонетную попутчику подбросить по «доброте душевной» не спешил. Пришлось закатать полы длинной юбки до колен и плестись пять кварталов по брусчатке, сетуя на неудобные сандалии и натёртые за день трудовые мозоли, развлекая себя лишь мысленными монологами.

За что я полюблю империю? Не постесняюсь сказать – за матриархат. Мир, в котором женщина вольна любить, жить, работать так как захочет она без постоянной конкуренции с «сильным полом» или -о, эти пережитки патриархата! -  косых взглядов со стороны, пленило моё сердце. Нет печальных старых дев, нет матерей одиночек, нет унылых покладистых работящих овечек. Не поймите неправильно, я не мужененавистница, я одна из многочисленных детей переживших утомительный и унизительный развод родителей, помнивший и слёзы матери в углу детской, и полную ненависти брань неверного отца в коридоре областного суда. Суровая и банальная правда жизни.

Однако люди остаются людьми даже в другом мире: рабы, наложники, многомужье. Верность не в части там, где нет равенства, и то, что позволяли себе мужчины тысячи лет назад на моей планете, на Даре стало привилегией женщин: та же дискриминация по половому признаку, то же бытовое насилие, только отзеркаленное и выраженное другими словами.

Погружённая в подобные мысли я достигла дома. На приготовление ужина сил не хватало; ограничившись глубокой пиалой со сладким отваром, я поднялась на чердак. Маленькое помещение имело низкий потолок: встав в полный рост и подняв руку, я могла прощупать соломенную крышу. Длинной он был не более пятидесяти метров, ширенной всего двадцать - всё это я измерила прошагав его вдоль и поперёк. Маленькие окошки плотно закрыты ставнями, что бы ветер ни потревожил пламя свечи или летучие мыши не свили здесь гнёзда. Полукругом, словно слои листьев капусты, были расставлены книжные полки, хранящие в себе мудрость, тайны, фантазии этого странного мира. Посередине помещения, уютно расположилось старое кресло: огромное, по стилю напоминающее земной модерн, с красной дырявой обивкой, из которой сиротливо выглядывала солома.  В нём и расположился мой нежданный гость, по-хозяйски  закинув ноги на груду сваленных на пол подушек и валиков, растянувшись в длину, насколько позволяла глубина мебели и поставив пепельницу себе на грудь. Рядом, на журнальном столике дымилась глиняная кружка, источая аромат неприлично дорогого отвара, в котором я без труда разобрала нотки мяты, мелисы, вишнёвых листьев и сладкой заморской паприки.

- Вы что здесь делаете! – поражённо вскрикнула я.

- Размышляю, - меланхолично ответил столичный варши, отсалютовав мне самокруткой.

- Выметайтесь от сюда!

- Даже не подумаю, - с видимым трудом выровнявшись в кресле, Рион жестом предложил составить ему компанию, - Л’эрис Натал’и, прошу вас, успокойтесь. Это нейтральная территория – ни у вас, ни у меня нет прав на данное помещение. По документам, вы арендовали только две комнаты. Я же снял уголок рядом с вами. Чердак всё ещё остаётся собственностью хозяина дома.

Я примолкла, сознавая его правоту. Однако:

- Как вы сюда пробрались? Вход есть только через мою квартиру.

- Примитивно залез в окно. Вон то, - махнул мужчина рукой себе за спину.

- И всё ради того что бы утереть мне нос? – зло фыркнула я.

- О-о-о, нет! Всё ради этого дивного кресла, - ласково погладил Рион облупленный от лака подлокотник.

-Вы редкий гость на островах. Вас приманивает лишь запах крови и мёртвой плоти. Вы стервятник, слетающийся на горе и стоны. Неужели, вы думаете, что я поверю, что вы питаете столь трепетные чувства к старой мебели?  - устало опустившись на пол, (варши деликатно убрал ноги, милостиво освободив мне гору подушек) я оперлась спиной на гору валиков и откровенно посмотрела в глаза мужчине.

- Ностальгия – сильное чувство, - затянувшись табаком, грустно улыбнулся варши, не отводя взгляд. –Кому как не вам понять меня?  Мы из одного теста, л’эрис.  Вы смотрите и записываете все страдание народа. Через вас проходят сотни и тысячи историй чьих-то горестей и радостей. Но вы холодны к ним, как осенний снег в столице.

- Мы одной крови: ты и я, - продекламировала строчку Киплинга я, принимая поражение.  - Фабиус Марло - д’Яго. Вам не даёт покая его…ммм…оплошность? – замялась я, затрагивая деликатную тему.



Натали Christmas

Отредактировано: 02.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться