Стажёры

Глава 8. Анимаг

Мешки с прошлогодней картошкой источали специфический запах, после попытки сесть на один из них, Бьёрн получил мокрое пятно на штанах. Запах усилился, от него кислило во рту. Рядом подгнивал куль с луком.

Бьёрн отошел в противоположный угол подвала, устроился на каком-то барахле и закрыл глаза.

Это уже было. Бетонный короб, в коробе худой подросток. Тогда он не сидел в углу. Он наворачивал круги по узилищу. Разбегался и взвивался по стене почти до потолка. Шипел, выл, царапал когтями серые стены, оставляя глубокие борозды. Тогда он был в бешенстве, сегодня чувствовал только обреченность. Но всю ночь ему снился тот другой подвал, и голос из динамика на потолке, обозначающий время. Каждый час, холодный женский голос:

- Шестнадцать часов ровно, семнадцать часов ровно, восемнадцать часов ровно…

Он потом посчитал – сто восемнадцать часов в бетонном мешке.

Паша открыл дверь, осторожно заглянул внутрь. Кто знает, что ожидал проводник там увидеть.

- Да входи ты. Не брошусь. – Хрипло сказал Бьёрн. Знахарь инструктировал кого-то за дверью, потом зашел.

- Я тебе завтрак принёс.

- Сколько времени?

- Семь утра.

- Попить дай.

Знахарь метнул двухлитровую бутылку с водой. Бьёрн открутил крышку и жадно ополовинил тару.

- Они уехали?

- Да. – Паша подходил медленно, напружиненной походкой готового к атаке человека.  – Хлеб, каша. Здесь, - он показал анимагу кулёк, - яблоки и огурцы.

- А что посуда пластиковая?

- Дима считает, ты опасен.

- Убью тебя вилкой? – Бьёрн сунул белую ложечку в разваренный рис, попробовал. Есть не хотелось, желудок свернулся в тугой комок. – Я потом съем. Спасибо. Иди, иначе твой спутник решит, что я принял за завтрак тебя.

- У нас ещё две минуты. Кир оделся тобой.

- Что сказали девчонкам?

- Ничего.

- Зря. Эти две всё равно выведают, что происходит. Или додумают, это ещё хуже.

- Ещё баб в мужские дела посвящать. – Паша медленно отходил к двери, отходил задом.

- Дикая Сиберия. – Ухмыльнулся Бьёрн. – Общество шовинистов.

- Ну, пока. Вечером принесу ужин.

- Ну, пока. – Вторил Бьёрн. С садистским удовольствием представляя, приезд бабушки в эти края. Эта детская мысль, почему-то развеселила анимага.

- Вот приедет бабушка и всем покажет! – сказал он бетонным стенам и улыбнулся.

***

Бабушка – Ула Овердаллен – родилась в сорок первом году двадцатого века в семье потомственных колдунов. Шла вторая мировая война, прадед воевал, в родовом доме остались только женщины. В сорок седьмом прадед вернулся домой, контуженный заклинанием, он едва говорил. Мать Улы была женщиной робкой, покорной, почтительной к мужу, дочь наоборот росла бойкой, резкой и очень талантливой.

В Улины пятнадцать, после смерти отца, юная колдунья взвалила на себя заботу о семье. В семнадцать поступила в магическую школу Осло. В двадцать три вышла дипломированным специалистом высшего класса и сразу получила работу при министерстве. Дело по тем временам неслыханное, девушка, которой должно владеть бытовой магией, пролезла в исключительно мужской мир. У бабушки были стальные нервы и железобетонный характер. Она без сомнений топтала соперников, расправлялась с конкурентами и лезла вверх по карьерной лестнице. Многим это не нравилось. Её бы убрали, но на защиту молодой амбициозной колдуньи встал её начальник, ограничив репрессии одним лишь переводом в шведский филиал. Ула переехала в Стокгольм, три месяца сидела тихо, перекладывая бумажки, потом разразилась грозой, поругавшись со своим новым директором. Директор смиренно выслушал огненную бурю, поймал и смял в ладонь пару шаровых молний, улыбнулся и пригласил молодую феминистку на ужин в свою компанию. Через десять месяцев бабушка родила девочку - Ингрид. Вернулась домой, притащив с собой из командировки шведскую подругу Эмму. Эмма пухленькая и доброжелательная умела сдерживать неукротимый нрав Улы Овердаллен.

Пришедший навестить бывшую коллегу начальник из Норвежского министерства увидел улыбку Эммы единожды, этого оказалось достаточно. Ула в первый и последний раз в жизни надела платье подружки невесты, Эмма поселилась по соседству, на счастье дочери Улы. Уяснив, что дитя родилось обыкновенным человеком, не унаследовав ни капли магических способностей Овердалленов, Ула потеряла к дочери всякий интерес, взявшись за карьеру.

Времена в мире менялись, и не всегда без помощи бабушки. В семидесятых Ула заняла свой первый управленческий пост в отделе по контролю применения магии. Отдел – шесть человек – постоянно мотался из одного конца Норвегии в другой, разруливая казусные ситуации. Дочь бабушка видела изредка, привозила той какие-то подарки, с жалостью смотрела как маленькая Ингрид лезет на лесенку, чтобы достать с полки книжку, как старательно чистит ботиночки щеткой, и не испытывала ничего, кроме жалости. Эмма ругалась с подругой, заставляла гулять с дочерью, но эти прогулки приносили обеим только расстройство. Они жили в разных мирах. В десять Ула отправила дочь в пансионат для обычных детей и, кажется, прочно забыла о существовании той.

Тем временем отделу по контролю применения магии пришлось расстаться со своим директором – Улу снова повысили, теперь она заняла пост секретаря ковена. Дочка росла где-то далеко, о её существовании напоминали счета, сначала из пансионата, потом из университета. Эмма с ней иногда встречалась, докладывала непутёвой матери об успехах, Ула отмахивалась.

В тайне от Улы с Ингрид попытался познакомиться её родной отец, которого девочка никогда не видела. Швед недавно узнал о существовании дочери – гордая Ула и слова не сказала о ребёнке, но слухи дошли, а считать он умел. Девушка – ей тогда уже исполнилось семнадцать – смотрела сквозь него, а потом спросила не колдун ли он. Тот подтвердил: колдун. Тогда она встала, развернулась и ушла. Ей опротивело всё ненормальное, куда больше был симпатичен обычный человеческий мир. Университет Ингрид не закончила – вышла замуж за молодого офицера. Дисциплинированного, жесткого, хладнокровного и помешанного на карьере. Через два года родился беленький крепкий мальчик, отец назвал пацанёнка Бьёрном.