Стилет с головой змеи

Похороны

   Когда мы добрались до кладбища, солнце ещё стояло в зените. Погода не ведала людских забот, и, казалось, совершенно не подходила для похорон: на небе не было ни облачка, а окрестности кладбища оглашали заливистые трели соловья. Ветер гладил пальцами поверхность реки Смоленки, и она отвечала ему весёлыми искрами-бликами.
   Мы прошли через увенчанную крестом каменную арку и направились в укутанную листвой Смоленскую церковь, где должны были отпевать дядю.
   Я прежде бывал здесь по гораздо более приятному поводу — на венчании своего приятеля. По местной благочестивой легенде во время строительства этой церкви с двухъярусной колокольней сама блаженная Ксения Петербургская по ночам тайно носила на леса кирпичи.

   Пробравшись сквозь строй вечно толпящихся у паперти побирушек, мы очутились внутри. Как я говорил, мой покойный дядюшка не мог похвастать обилием друзей. Кроме того, во всём чувствовалась железная рука кузины Ирины: в достопамятном письме Елизаветы Кондратьевны отмечалось, что будут только свои, - не станут даже нанимать плакальщиц, чтобы они «тоскливым воем не раздирали душу» (оригинальный тон письма сохранён). Так оказалось, что на отпевании встретились все те, кого вчера пригласили на торжественный обед. Вместо «С корабля на бал» у нас получилось «С бала на поминки». 
   Войдя, я сразу заметил Ирину, Игоря и Елизавету Кондратьевну, и хотел уже направиться к ним, как меня опередили появившиеся будто из-под земли Кудасов с супругой. Амалия Борисовна, похоже, была настроена не менее решительно, чем её муж, и неслась к моим родственникам на всех парах. Её обтянутый траурным платьем торс напоминал внушительную корму корабля.
   Мои старые знакомые Кати и Веригин расположились ближе к выходу. Несмотря на свою грусть, я успел заметить, что чёрный цвет идёт М-lle Бенуа не меньше, чем красный. Прежде я не видел  на ней этой изящной брошки из чёрного янтаря...
   Мы со Львом Николаевичем поклонились им и подошли ближе к Лесковым.
  - Многоуважаемые Елизавета Кондратьевна, Игорь Феликсович и Ирина Феликсовна! – уже вещал глухим голосом Кудасов. – Позвольте уверить вас в нашем самом искреннем и глубоком сочувствии.  Поверьте, что вчера я не имел ни малейшего намерения доставить вам какие-либо неприятности, а действовал, только  руководствуясь  интересами следствия.
   Повисла небольшая пауза, пока Лесковы переваривали услышанное. Но, мне кажется, в своих извинениях коллежский советник был вполне искренен: ему вовсе не хотелось портить с ними отношения. Словно в подтверждение моих мыслей, Егор Федотыч достал из кармана конверт и протянул его Ирине.
   - Вот… Господин Ланге просил передать вам письмо, - запнувшись от неловкости, выговорил он.
   Ирина сдержанно поблагодарила его, и тут же вскрыла заветный конверт. Полицейский сразу заторопился:
   - Прошу простить меня — увы! -  никак не могу остаться: расследование - оно не терпит отлагательств. Но Амалия Борисовна  побудет с вами, - Кудасов завершил выступление таким тоном, будто сделал всем подарок.
   Игорь и Елизавета Кондратьевна кивнули; Ирина, вчитываясь в письмо, проигнорировала прощальную речь. 
   Раскланявшись, Кудасов уже собирался уходить, как вдруг заметил нас. Смерив Измайлова ледяным взглядом, он сухо поздоровался и вышел.
   Мы подошли к Лесковым и обменялись с ними короткими сердечными приветствиями.  Глаза Ирины блестели, и я решил после похорон расспросить её о содержании письма.
   Началась служба. Главные события своей жизни русский человек всегда встречает в церкви: крещение, венчание, крещение детей и, наконец — отпевание. Я вдыхал разлитый в воздухе пряный запах ладана и с волнением слушал прекрасные голоса певчих, звучащие откуда-то сверху, отрешённые от всего земного:
   - Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих...
   Прежде я не чувствовал ни тяжести утраты, ни тоски по дяде, но музыка проникала во все уголки моей души, и слёзы сами собой выступали на глазах.    
   - ...ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бес-коне-ечная! - взлетел в купол густой бас дьякона, и я почувствовал холодок на мокрых щеках.

    Во время службы Елизавета Кондратьевна почти не отнимала  платок от лица, и казалось, что она с трудом держится на ногах. Подошедшая к ней Кати иногда успокаивающе касалась её плеча. Мрачный и бледный Игорь, казалось, не обращал внимания на происходящее, - он  неотрывно смотрел в тёмный лик храмовой иконы. Ирина хмурила брови, покусывала губы и нервно поводила головой, совершенно уйдя в себя. А у доброго Бальзака глаза блестели не то от слёз, не то от плохо скрываемого волнения.
   Я посмотрел на гроб, обитый белым глазетом, и увидел поразившее меня лицо дяди —  какое-то странное, пожелтевшее, чужое. Мне стало трудно дышать и захотелось выскочить на свежий воздух. К счастью, служба вскоре закончилась, а то, похоже, я мог бы упасть в обморок.

   Когда мы вышли из полумрака церкви на солнечный свет, украшенный соловьиными переливами, мрачные мысли куда-то подевались и осталась лишь лёгкая грусть. Умирая, человек становится для окружающих как будто лучше, чем он был при жизни, - ведь мы живём по старой русской поговорке: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего»*. И я подумал, что, в сущности, все дядины деньги заработаны им самим, и обижаться на то, что он завещал их не мне — просто глупо. 
   Похоронная процессия, возглавляемая мажором и факельщиками, выйдя из церкви, медленно двинулась по направлению к склепу. В яркий день огонь от факелов почти не виден, и фигуры во фраках и цилиндрах, несущие чёрные палки, выглядели, по-моему, нелепо.  Как вам известно, я не люблю похороны, но мне нравится бывать на кладбищах: там всегда тихо, чисто и зелено. Прибавьте к этому обвитые изумрудным плющом склепы и великолепные скульптурные надгробия: от заплаканной матери с ребёнком до спящей барышни с букетом роз. Когда я ходил в первые классы гимназии, мой отец служил в Кракове, и там, на кладбище, я встретил настоящий мраморный рояль.    
   Мы подошли к небольшому фамильному склепу, который мой предусмотрительный дядюшка успел купить незадолго до своей кончины. Склеп стоял совсем недалеко от могилы Ксении блаженной и был похож на маленькую часовню. Внутри красный гранитный бордюр делил его на четыре части, и ближайшая к нам часть была разрыта. Лёгкий ветерок разносил по кладбищу запах свежей земли. Хотя место было в моём вкусе: слева — памятник с драгунским шлемом, а справа — вечный поцелуй двух влюблённых, — я почему-то порадовался, что моя могила будет не здесь.  
   Длиннобородый старенький священник тихо прочитал молитву, прерываемую лишь шелестом листьев и неутомимым соловьём, и нам осталось только бросить горсточку земли вслед моему бедному дядюшке.
   Первой подошла Елизавета Кондратьевна и лёгким движением руки бросила на гроб алую розу. Красное пятно на холодной белой крышке смотрелось почти вызывающе, как последний отсвет жизни, как пламенный поцелуй.



Виктор Зорин Дарья Семикопенко

Отредактировано: 23.06.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться