Стилет с головой змеи

Странное завещание

   Всё-таки мой дядюшка был необыкновенно практичным человеком! Я в этом убедился, когда узнал, что контора нотариуса обосновалась на первом этаже дома № 37 по Большой Морской улице, в то время как дядюшка ещё вчера жил в доме № 35 по той же улице. У массивной двери с деревянной резьбой висела надраенная медная табличка: «Карл Иванович Блюменбаум, доктор частного права». 
   Приемная нотариуса была обставлена довольно скромно: широкий стол  и кряжистый, основательный шкаф из орехового дерева, просторный диван да несколько удобных кожаных кресел. За столом сидел длинный, состоящий из одних острых углов, секретарь. Когда мы вошли, он, слегка повернув голову, окинул нас быстрым, боковым взглядом, отчего со своим длинным носом и забавно торчащим вихром волос сразу напомнил мне большую птицу.
   - Добрый день,- обратился к нему Игорь, - мы к Карлу Ивановичу по делу о наследстве.
   Человек вытянулся за своим столом, и оказалось, что он чуть ли не на голову выше Игоря:
   - С кем имею честь, дамы и господа? -  на удивление звучным голосом вопросил секретарь, осматривая нас по очереди. Должно быть, мы представляли собой довольно мрачное зрелище, поскольку все были в чёрном, за исключением Ирины, одетой в тёмно-серое платье с кружевным воротником.
   - Господа Лесковы и господин Гальский, - Игорь кивнул на меня. - Завещание моего отца… - покойного Феликса Петровича Лескова.
   Человек кивнул, словно клюнул воздух:
   - Прошу вас обождать, господа, - и скрылся за дверью кабинета.
   В ожидании вердикта каждый выбрал себе наиболее приглянувшееся кресло. Амалия Борисовна опустилась на диван рядом с Елизаветой Кондратьевной. Похоже, она всерьёз возомнила себя её наперсницей и утешительницей, и, по-моему, вела себя назойливо: что-то нашёптывала, округляя глаза и поглаживая руку вдовы.
Елизавета Кондратьевна принимала оказываемые ей знаки внимания, ничем не выдавая своего недовольства. Ирина, кажется, пребывала в своём внутреннем мире, время от времени проводя тяжёлым взглядом по лицам присутствующих. Игорь рассматривал стоящую на столе фигурку богини правосудия Фемиды с ювелирно выполненными весами и пугающе длинным мечом. Меня же мучил вопрос, кого мне так напоминает секретарь?
   И наконец, вспомнил: в июне мне довелось сходить в Петербургский зоопарк. Я не большой любитель птиц, мне подавай гигантов: слона, бегемота или белого медведя, на худой конец - льва. Но, проходя мимо птичьих вольеров, почувствовал, что за мной кто-то следит. Бело-чёрная птица с хохолком неотрывно преследовала меня взглядом красноватых глаз. На всякий случай я не стал приближаться: как-то в детстве я резво убегал от индюка, - но прочитал табличку. Пернатого шпика звали птица-секретарь.
   Через некоторое время человек-птица вернулся, вновь нас осмотрел и обратился к Игорю:
   - Мне указано, что во время оглашения завещания будут присутствовать сын, дочь, супруга и племянник завещателя. Доктор Блюменбаум ждёт четверых.
   - Да, верно, - откликнулся Игорь. - Правда, здесь ещё… - он подыскивал слова, - знакомая жены отца.
   - Амалия Борисовна Кудасова,- кокетливо представилась новоиспечённая дуэнья.
   - Исключено, - махнул хохолком секретарь.
   - Что «исключено»? - удивилась Кудасова.
   - Ваше присутствие категорически невозможно.
   - Но позвольте, позвольте, - запротестовала госпожа советница, - мой муж — важный чин полиции!..
   - Виноват, нельзя-с,- стоял на своём секретарь.
   - Дорогая Амалия Борисовна, - с оживлением произнесла моя тётушка, - я прошу вас подождать здесь. Вам было бы, наверное, очень скучно вникать в наши семейные дела. Правда?..
   Карие блюдца глаз госпожи Кудасовой налились обидой, однако она понимала, что её возражения выглядели бы неприлично.
   - Я буду вас ждать, моя дорогая. И, если что… - многозначительно оборвала она.
   Елизавета Кондратьевна кивнула:
   - Если что — я вас немедленно позову.
   Амалия Борисовна приняла позу раненой недоверием нимфы и затихла. 

   Дядюшкин нотариус Карл Иванович Блюменбаум, несмотря на свою живописную фамилию, не мог похвастать цветущей внешностью*. Это был маленький, сморщенный старичок, на пергаментной коже которого, казалось, осела вся пыль веков, но несмотря на это, очень деятельный, подвижный, и даже юркий. Он мне напомнил героев английских детских шуточных стихов (для воспитания интереса к иностранному языку меня заставляли зубрить такие стишки в гимназии). Теперь в голове у меня невольно крутилось привязавшееся:
   Карл Иваныч Блюменбаум
   в жизни много повидал:
   И корову, и лягушку,
   и неведому зверюшку.

   Узнав цель нашего визита, Карл Иванович выразил  нам свои глубокие соболезнования и высказал надежду на то, что и после смерти дядюшки семья Лесковых и господин Гальский не откажутся от его услуг. Я отметил про себя, что ещё не достиг того возраста, когда мне есть, что завещать, и продолжил наблюдать. Нотариус неизвестным мне чутьём определил, кто есть кто, и безошибочно обращался к нам по имени. Он довольно чисто изъяснялся по-русски, но в моменты всплеска эмоций начинал говорить с акцентом, что сильно затрудняло взаимопонимание.
   Когда мы расселись, он достал бумагу и прочёл по ней вступительную речь:
  - Я — душеприказчик и распорядитель имущества Феликса Петровича Лескова, и мне досталась честь объявить последнюю волю вашего мужа, отца и дяди.
   Я размышлял, какое странное слово «душеприказчик», как будто не душа приказала, а ей приказали. 



Виктор Зорин Дарья Семикопенко

Отредактировано: 23.06.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться