Стилет с головой змеи

Запоздалые поиски или следственный эксперимент

   После того, как Ерофей увёл спотыкающегося Игоря, я безотчётно выпил бокал вина и принялся носиться вокруг длинного стола.
   Ведь если кузен прав, стало быть, Измайлов может быть убийцей. Вспомнились его слова: «Господин Гальский будет у меня на глазах, и если у меня возникнут на его счёт подозрения, вы первый узнаете об этом.»
   Он не просил меня узнать, навещал ли кто-нибудь Лесковых. Неинтересно?.. Если я буду у него на глазах и что-то обнаружу, он первый об этом узнает. Однако, он тоже у меня на глазах, - зачем тогда приглашать к себе в дом?.. Для отвода глаз? Странно.  Но как же он утащил стилет у меня под носом?.. 
   В это мгновение я ударился ногой об угол буфета и от боли стал лучше соображать. Потирая ногу, я вспомнил, что Измайлов поручил мне исследовать зелень в доме и как следует осмотреть место преступления, то бишь дядюшкин кабинет. 
   Сейчас я имел прекрасную возможность обследовать столовую без свидетелей. После недолгих поисков обнаружилась пара кашпо с какими-то свисающими растениями, но на всякий случай я проверил всё - даже одинокий горшок с алоэ. Невеликие мои старания не увенчались успехом, и пришлось не солоно хлебавши отправляться в гостиную.
   Здесь  меня ждало обширное поле для действий: целых четыре кадки с деревьями - нечто пальмовидное, фикус и юкка. Признаюсь, что в детстве я не особенно любил ботанику, считая гербарии исключительно девчоночьим занятием, - я до сих пор путаю названия растений. Но юкка  была и в родительском доме в Череповце (там за «цветами», как мы называли все без разбору растения, ухаживала моя матушка), и от этой живой ниточки, связывающей меня с беззаботным детством, на меня нахлынули тёплые чувства к очаровательной Елизавете Кондратьевне.
   В чрезмерном рвении я осматривал стволы, зачем-то простукивал кадки и рылся в листьях, как обезьянка, выискивающая насекомых у сородичей. Когда я, предаваясь детским воспоминаниям, ощупывал юкку, в гостиную вошёл Ерофей и очень удивился, застав меня за этим занятием. Памятуя о том, что в библиотеке и кабинете никаких растений нет (дядюшке  они были ни к чему), я требовательно спросил его:
   - Скажи- ка, голубчик, есть ли какая-нибудь зелень в комнатах Игоря, Ирины и Елизаветы Кондратьевны?
Ерофей как-то нехорошо посмотрел на меня и спросил в свою очередь:
   - Зелень?.. Горшки, что ли?..
   - Горшки, кадки. - Растения!
   - А-а, горшки. Есть немного… - дворецкий умолк.
   Да, отличный из меня следователь!..
   Не желая так легко сдаваться, я продолжил допрос, стараясь говорить помедленнее: 
   - Когда полиция всё здесь осматривала, они заглядывали в кадки?
   На лице Ерофея промелькнуло выражение хмурого понимания, и он,  наконец, изрёк: 
   - Точно так-с, всю землю большими иглами истыкали, и заодно разрыхлили-с.
   - Так какие растения… горшки есть в комнатах членов семьи?
   - У Лизаветы Кондратьевны в комнате три горшка-с… Фиалка, бегония и аспарагус. - Он подумал и прибавил для верности: «-с».
   - Откуда же ты знаешь названия растений? – изумился я.
   Ерофей выпрямился и ответил неожиданно тонким голосом, подражая интонациям Елизаветы Кондратьевны:
   - Фиалку выставлять на солнце, бегонию чаще поливать и не сломайте аспарагус!
   Я рассмеялся: 
   - Браво, братец, тебе бы в театре  выступать.
   Чрезвычайно довольный собой, Ерофей расправил бакенбарды:
   - Выступал-с, Михал Иваныч, по молодости. У Петра Андреича — деда вашего-с. Он театр шибко любил-с, и нас, крепостных тогда ещё, на роли ставил-с. «Отеллу» каку-нибудь или «Цирюльника» заморского-с.
   Вот какие таланты носит русская земля! Но мне пришлось прервать высококультурную беседу с дворецким:
   - Вот что: мне нужно осмотреть кабинет, пойдём-ка со мной.
   Исполненный сознанием долга, он заколебался: 
   - Полиция говорила, что там ничего трогать и уносить нельзя-с. Егор Федотыч сам-с пальцем грозили-с.
   - Так я ничего выносить и не собираюсь — осмотрюсь только . А ты пока посидишь в приёмной (комнаты ведь рядом) и позовёшь меня, если кто-нибудь из домашних вернётся.
   Ерофей всё ещё робко сопротивлялся моему натиску. Из его сбивчивого бормотания я уловил, что больше всего он беспокоится о сейфе, в котором хранятся деньги и ценные бумаги.
   - У кого сейчас ключ от сейфа? – спросил я его.
   - У Ирины Феликсовны, конечно!
   Ответ не удивил меня : похоже, ни одно семейное дело не могло ускользнуть от железной хватки Ирины. Будучи младшим ребенком в семье, задолго до смерти отца она верховодила в доме, и об этом знали все, не исключая слуг.
   Пришлось воззвать к благоразумию Ерофея: 
   - Послушай, голубчик. Никаких отмычек, чтобы открыть сейф, у меня нет. А если б я вдруг начал его взламывать, ты бы сразу всё услышал. Ну, сам подумай, какой мне в этом резон?
    Я изобразил свою самую добродушную улыбку, и старый дворецкий наконец сдался. Должно быть, внутренне мучаясь, что согласился, он открыл мне кабинет и проковылял в приёмную.

   Осмотревшись, я понял, что почти всё в кабинете оставалось по-старому, как будто хозяин покинул его ненадолго из-за неотложных дел. В луче бледного света с улицы плавали пылинки. Кровь со стола уже стёрли, но на поверхности синели следы от разлитых чернил.  Почти точно посередине стола виднелась выщербина: то было место, куда воткнулся стилет.
   Надо бы найти что-то дельное, что помогло бы в раскрытии тайны убийства или хотя бы заинтересовало проницательного Измайлова.
   Мне невольно вспомнилось, как в детстве, на Рождество, когда мы утром с трепетом подходили к ёлке, оказывалось, что подарков там немного, и отец предлагал нам  с сестрой Лидинькой поискать ещё. В углах комнаты и за мебелью мы находили деревянную лошадку, саблю, или куклу,  а  однажды за диваном я обнаружил превосходно выточенный набор для игры в городки. Счастью моему не было предела.
Теперь же мне предстояло применить опыт следопыта по гораздо более мрачному поводу.
   Недалеко от дверей я заметил погребальную урну и, вспомнив рассказ  Измайлова, поднял и слегка встряхнул её. Что-то мягкое ударилось о стенки: внутри  всё ещё лежал пепел, в котором стилет перевозили через границу. Сейчас эта урна показалась мне дурным знаком, зловещим предупреждением, которому, к сожалению, не внял мой предусмотрительный дядюшка.
   Желая отвлечься от тягостных мыслей, я начал осматривать стену с  висящими на ней пятью стилетами, кинжалом и одной шпагой, которая в этом собрании выглядела довольно нелепо. Я  заметил, что кинжал висит неровно и машинально поправил его, но не из любви к порядку, присущей моему дяде, а из бессознательной любви к гармонии: небрежно висящий  на крючках кинжал почему-то раздражал больше, чем чужеродная в коллекции шпага.
   Проделав это, я вернулся к столу: мне на ум вдруг пришли слова Кудасова о том, что шнурок с ключом не мог бы дотянуться до замочной скважины сейфа, и я решил их проверить. В криминальных романах с леденящими душу названиями, вроде: «Кровь за кровь» «Наследство трупа», «Граф-душегуб», издаваемых  на дешёвой бумаге, я читал, что это называется "следственным экспериментом".
   Но для этого мне нужен был такой же шнурок, как у дяди, или верёвка. Пришлось отправляться к стоящему на карауле Ерофею. В ответ на мой вопрос Ерофей удивлённо уставился на меня и неуверенно повторил:
   - Шнурок?
   Тут меня осенило. Бросив: «Нет, уже не нужно», я вернулся в кабинет, оставив старого слугу в состоянии полного недоумения.
   Закрыв дверь, я торопливо расшнуровал свой ботинок и попытался измерить длину шнурка. Припомнилось, что когда дядя открывал футляр со стилетом, он отпускал шнурок и тот доставал ему до кармана штанов. Хотя дядюшка был немного выше меня ростом, я  всё же старался представить, какой длины был шнурок, измеряя расстояние от жилетного кармана до брючного. Он оказался чуть длиннее нужного размера. Это было даже хорошо, потому что его следовало как-то прицепить к одежде. Я  привязал конец тесёмки к пуговице жилетки, достал ключ от комнаты в доме Измайлова и продел шнурок сквозь ушко ключа.  Увы! - теперь нужной длины не хватало. Я решил отвязать шнурок от жилетки и просто придерживать его в нужном месте пальцем, хотя коварный кусок ткани так и норовил выскочить.
   Затем я немного расчистил стол, чтобы не уронить письменные приборы, и лёг на него, пытаясь по выщербине определить положение тела. Наконец, с большим трудом мне удалось это сделать. Лежать на столе было неудобно, а проклятый шнурок вырывался из рук. Оказывается, Кудасов был прав: ключ действительно не доставал до сейфа, но мне казалось, что не достаёт он самую малость, и если тело повернуть на бок, чтобы сократить расстояние…
   Конечно, это уже была хитрость, но меня захватил экспериментальный процесс, и я не мог остановиться. Лёжа на боку, я попытался дотянуться до замочной скважины сейфа. Безуспешно.
   Но прежде чем я успел витиевато выразить свою досаду вслух, замок щёлкнул, и в комнату вошёл Ерофей. Он уставился на меня со священным ужасом.