Стилет с головой змеи

«К.П. Палкинъ»

   Я выскочил на Итальянскую и сразу у музыкального театра заметил скучающего молодца с окладистой, чёрной, как у Кудеяра бородой, в синем кафтане.
   Как он в такую-то жару в нём парится?..
   Мы оживлённо приступили к торгам. Молодец заломил совсем уж несусветную цену.
   Я упёр кулаки в боки и заявил: 
   - С таким запросом, дружок, скачи на Дворцовую - авось тебя Великие Княжны подрядят. 
   Он соскочил с козел и стал упрашивать:
   - Как ветер, вашблагородие, чисто как ветер несёт!
   Я посмотрел на видавшую виду кобылу. Она утвердительно кивнула мне головой.
   Мне не хотелось искать другой транспорт: до пяти часов оставалось всего двадцать минут, а я очень не люблю опаздывать на встречи.
   - За пятьдесят копеек поедем, только если твоя «Ветрянка» за десять минут до Владимирского доскачет.
   - Как же ей не доскакать? - притворно обиделся возница. - Она ить, аки ласточка небесная!..
   Мы довольно резво повернули на Невский, проехали Екатерининский садик, миновали Аничков дворец и - встали.
   Ласточка-Ветрянка перед выездом на Аничков мост лихо присела на круп и остановилась на перекрёстке. Сразу же со стороны выезда по реке Фонтанке начала собираться очередь из гужевого транспорта - пролётки, коляски, телеги и даже одно ландо.
   Мне не понравился цирковой номер, выполненный Ветрянкой, о чём я тут же сообщил вознице в самой нелицеприятной форме.
   Тот взвизгнул: «Летим, вашбродь!» и скатился с облучка. Ветрянка тем временем с достоинством подняла переднюю ногу, как это любят делать хорошо обученные собаки во время приветствия. Оказалось, что правая подкова держалась только на двух гвоздях и тут же повисла на честном слове.
   Видно, кучер мой не мог блеснуть живостью ума, поэтому принялся зверски расчёсывать рукой голову под картузом, словно пытаясь пробудить в ней бег свежих мыслей. До «Палкина» было рукой подать, но мне не хотелось появиться перед почтенным рестораном запыхавшимся и пешком.
   Я решил помочь своему кучеру: подошёл сзади и изо всех сил ткнул кулаком в толстый кафтан:
   - Если мы сейчас же не поедем, ты ничего не получишь или получишь хорошую трёпку!
   Зрители в лице гужевой очереди, обтекающей нас со всех сторон, горячо меня поддержали.
   Не думаю, что возницу огорчила перспектива трёпки, - скорее, ему было жалко денег. Он подскочил к своему облучку и вытащил из-под него старую засаленную тряпку, которая в молодости имела белый цвет. Скорее всего, этой тряпкой вытирали лишний дёготь с колёс.
   Молодец примотал тряпкой подкову к копыту и жестом фокусника показал мне на сиденье: «Прошу!» Я нехотя сел обратно и с этакой красотой мы поехали дальше. Лошадь шла странной иноходью - переваливаясь и припадая на обмотанное копыто. Хорошо, что оставалось ехать всего один квартал.
Но вот показался дом с надписью «К.П. Палкинъ» на красном балдахине над входом. Извозчик лихо дёрнул вожжи, тряпка оборвалась, и подкова с весёлым звоном повалилась на мостовую.
   - Кушаком подвяжи! - покатываясь со смеху, крикнули парню лихачи, стоящие на Владимирском. Извозчик сорвал картуз и принялся яростно тереть лоб, пачкая его дёгтем. Умная лошадь отвернулась, сделав вид, что не знакома с оболтусом-возницей.

   К моему великому смущению, оказалось, что за всей этой сценой, не скрывая своего веселья, наблюдали курящие у входа в "Палкин" Веригин и Измайлов.
   Раскрасневшись от досады, я подошёл к ним и сдержанно поприветствовал добродушного Бальзака.
   - Ну и возница вам достался! Благодарение Богу, что опыт этой поездки не закончился травмой: не пострадало ничего, кроме вашего самолюбия. – Лев Николаевич мягко улыбнулся, коснувшись моего плеча: – Ну, не дуйтесь, Михаил; мы с Иваном Сергеевичем нарочно дожидались вас на улице, чтобы вместе войти в ресторан.
   Что ж, я был не в состоянии долго на него сердиться. Теперь я изнемогал от желания поделиться с Измайловым своим открытием, но, к сожалению, присутствие Веригина мешало разговору, который бы всё открыл. 
   Сознаюсь, что я редко бываю в ресторанах, особенно в таких роскошных, как «Палкин», и предпочитаю ходить по гостям, чтобы время от времени иметь возможность наесться от души. Особенно легко было напроситься к Юрловым: у них было две дочери на выданье - двадцатилетняя благоразумная Наталья и семнадцатилетняя смешливая Женечка. Многие в обществе понимали, что я пока что - незавидный жених, но на всякий случай приглашали меня в гости, как запасную кандидатуру. Меня это нисколько не огорчало, поскольку жениться я не собирался, а есть хотелось каждый день. 
   - Господа, давайте пройдём в ресторан, а то заказанный нами столик, наверное, уже начинает скучать, - прервал Измайлов мои размышления о гостеприимных хозяевах.
   Двери перед нами раскрыл швейцар с роскошной бородой, развевающейся от дуновения ветра, но даже эта внушительная борода не в состоянии была скрыть радушную улыбку, с которой он встретил нас, почтительно кланяясь.
   После этого мы попали в руки невидимых существ, которые забрали мой котелок и зонтик, а также цилиндры и трости моих спутников.
   Мы прошли по мягкому ковру и оказались перед великолепной лестницей белого мрамора с ажурной решёткой перил и улыбающимися нимфами на каждом марше. У входа в зал нас встретил метрдотель, ещё более величественный, чем Ерофей. 
   Он заботливо спросил:
   - Где господам будет угодно сесть: поближе к сцене или там, где потише?
   Мы выбрали бархатные диваны почти в середине зала. Сверху поблёскивали хрустальные светильники, с боков брызгали огнями бра, канделябры и отражающие их зеркала. Позади нас стояли кадки с моими любимыми пальмами-араукариями.
   Я с любопытством оценивал обстановку. Ближе к кухне расположился гигантский чан, в котором плавали большие глазастые стерляди: желающие могли отведать их по своему выбору. Половые сплошь ходили в русских кумачовых рубахах и жутко скрипучих сапогах. В качестве развлечения на буфете стояла большая клетка с двумя курскими соловьями, и во время концертных пауз они заполняли зал чудесными трелями.
   На столе уже ждал графинчик с холодной водкой, которую Иван Сергеевич попробовал и оценил. Стеклянные бока графина покрылись каплями испарины. Я читал меню и карту вин из чистого любопытства, оттого что целиком полагался на превосходный вкус Измайлова.
   На эстраду вышла дама в чёрном концертном платье и с сильным дрожанием в голосе стала петь под рояль «Белой акации гроздья душистые». И всё бы ничего, но слишком просяще были сцеплены руки, и слишком высоко подняты брови. Несмотря на это, под первое блюдо и «Цимлянское» романс прошёл очень душевно. Однако я успел заметить, что рояль на сцене - белый «Блютнер», и он мне вдруг опять напомнил мраморный рояль-надгробие на Краковском кладбище.
   Когда мы отведали традиционных щей из кислой капусты с телятиной, ветчиной и ржаными гренками с чесноком, Лев Николаевич приступил к разговору:
   - Честно говоря, Иван Сергеевич поначалу предложил пойти в «Кюба», но я хотел угостить его русской кухней. Тем более, в «Кюба», что ни военный - так весь в аксельбантах, а эти, в аксельбантах, и войны-то не видят из-за своего личного кабинета и сугубо адъютантских забот. А другие, хоть и партикулярные, наденут все ордена, и таким манером мясо ножом разделывают. Но ведь в приличную семью не пойдёшь, обвесившись орденами. Эти господа, наверно, ходят в ресторан, чтобы половых порадовать.
   Вы подумайте, как это ошеломительно нескромно по отношению и к хозяевам, и к гостям, - прийти со всеми своими орденами в гости к друзьям!
   Я был немного удивлён той горячностью, с какой говорил Измайлов. Видимо, когда-то в прошлом он пережил подобный неприятный эпизод.



Виктор Зорин Дарья Семикопенко

Отредактировано: 23.06.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться