Странный век Фредерика Декарта

Глава 5. Марцела

В 1879 году, тотчас после избрания пре­зидентом Жюля Греви, профессор Декарт опять подал на апелляцию и по совету сво­ей старинной подруги Колетт Менье-Сюлли нанял надежного адвоката, специалиста по политическим процессам. На этот раз дело было принято к пересмотру, суд его полно­стью оправдал, и в посольстве Франции ему торжественно выдали французский паспорт. Первым побуждением было немедленно уе­хать на родину. Так бы он и сделал, если бы перед этим не получил заманчивейшее пред­ложение от Королевского колледжа – одного из двух университетов шотландского города Абердина. Его приглашали штатным препо­давателем и заранее были заинтересованы во всех курсах, которые он прочитает. Даже если вы когда-то были профессором Коллеж де Франс, такими предложениями не разбра­сываются!

В Шотландии для него вернулось счаст­ливое время. Здесь были горы, лес и холод­ное бурное море – то, что он любил. Когда в первое же воскресенье он пришел в универ­ситетскую церковь, новые коллеги, кальвини­сты-пресвитерианцы, расцвели улыбками – они были заранее уверены, что профессор с французским именем не может быть никем иным, кроме как «папистом», и его вероиспо­ведание оказалось для них приятным сюр­призом. С нового учебного года он чувствовал себя в ударе и читал лекции с давно забытым блеском и вдохновением. Послушать профес­сора Декарта студенты приезжали даже из Эдинбурга и Глазго. Фредерик уже подумы­вал остаться в Шотландии навсегда.

Там, в Абердине, он познакомился с баро­нессой фон Гарденберг.

Она была родом из города Бреслау, с вос­точной окраины Германской империи, дочь архитектора Клауса Эйнемана и польской дворянки из рода Потоцких, бездетная вдо­ва барона фон Гарденберга, убитого на фран­ко-прусской войне. Ее звали на польский манер Марцела (здесь это имя, конечно, про­износили как «Марси»), и ей было тридцать пять лет. В Абердин она приехала не так дав­но по приглашению золовки, миссис Эмер­сон, которая была замужем за профессором математики. На одном из званых вечеров у Эмерсонов профессор Декарт ее и встретил. Если вы ждете повторения истории с госпо­жой Фантоцци, то нет, это было совсем дру­гое. Но было и общее в двух эпизодах его жиз­ни: он снова запутался.

Марцела Эйнеман фон Гарденберг была настоящей красавицей: высокая, хрупкая, с античным профилем, копной каштановых волос и широко расставленными загадочны­ми темно-зелеными глазами. Когда я позна­комился с ней через тринадцать лет после их первой встречи, она и тогда была еще очень хороша собой. Неизвестно, по какой причи­не она вдовела целых восемь лет. Ей делали предложения такие мужчины, что она дав­ным-давно могла получить и богатство, и новый титул. Но она почему-то всем отказы­вала. Только незадолго до встречи с профес­сором Декартом согласилась выйти замуж за обозревателя «Таймс» Джорджа Мюррея. Он сам был шотландцем из Абердина, но ра­ботал в Лондоне и с невестой виделся очень редко. Их свадьба была назначена на май 1880-го.

Если и вы, профессор, вслед за некоторы­ми биографами Фредерика Декарта пред­ставляете Марцелу фон Гарденберг красивой и безвольной куклой, то это не так. Она была очень умна. В то время бы сказали: умна не по-женски. Но сейчас я не рискну так выра­зиться при своей внучке Соланж – она, если вы понимаете, из тех девчонок, что носятся с книгой «Второй пол» Симоны де Бовуар[1] и считают, что среди женщин мало гениев, пото­му что мужчины веками держали их в детской и на кухне! Внучка так меня распропаганди­ровала, что я с ней уже практически согласен. Ну, ладно. Я только хочу сказать, что Марце­ла фон Гарденберг очень много знала, была язвительна и точна в своих суждениях, а ее вкус сразу же стал эталоном у абердинских дам. Госпожа фон Гарденберг была талантли­вой переводчицей. Бьюсь об заклад, вы и не знали, что ей принадлежат до сих пор никем не превзойденные переводы на немецкий язык романов Шарлотты и Эмилии Брон­те! Она работала над переводами помногу и всерьез, хотя средства, оставленные мужем и отцом, позволяли ей не думать о хлебе насущ­ном. Проговорив с ней целый час в гостиной Эмерсонов, профессор Декарт был удивлен ее меткими и глубокими суждениями о лите­ратуре. Очевидно, она хорошо знала то, о чем говорила, а он таких людей уважал. Теперь на эмерсоновских четвергах они с порога высма­тривали друг друга в толпе и при первой же возможности уединялись где-нибудь в угол­ке, чтобы что-нибудь обсудить, обменяться новостями и всласть поспорить.

Фредерик считал ее просто светской зна­комой, хотя она, как выразилась бы нынеш­няя молодежь, его «зацепила». Она, конечно, не могла претендовать на место в его сердце, которое было раз и навсегда отдано Клеми. В ней не было ни ее безмятежности, ни ее мягкости. Марцела казалась чуть слишком экзальтированной, нервной, даже немного высокомерной – то, что немцы называют сло­вом hochnäsich. В ее присутствии Фредерик испытывал волнение, но это было волнение не только и не столько естественного физи­ческого свойства, вызванное ее красотой. Он увлекся баронессой фон Гарденберг, потому что его восхитил ее ум, и еще, не в последнюю очередь, из-за ее громкого имени.

Как бы это вам объяснить… Он почти не разбирался в живописи, сам охотно это при­знавал, однако любил смотреть на нарядные полотна семнадцатого века в тяжелых раз­золоченных рамах. К аристократии в целом никакого почтения он не испытывал, в соци­альных конфликтах всегда брал сторону тех, кто живет своим трудом, а не за счет ренты с собственности, и придерживался довольно левых взглядов на общественное устройство, что для его круга было нетипично. Но при этом питал благоговейную слабость к жен­щинам со светскими манерами, умеющим носить меха и бриллианты, способным под­держать остроумную беседу на любую тему. Маскируя шуткой свою робость, которую он обычно испытывал в обществе таких жен­щин, Фредерик называл Марцелу «леди Со­вершенство».