Странный век Фредерика Декарта

Глава 7. Возвращение и его плоды

Летом 1891-го пятидесятивосьмилетний профессор Декарт возвратился в свой родной город.

Когда он окончательно поселился в Ла-Ро­шели, мне было четырнадцать. Первое впечат­ление он оставил не самое приятное. Казался человеком желчным, брюзгливым, смотрел на все вокруг с отвращением и твердил, что жизнь, конечно, огромная клоака, но ему осталось не­долго мучиться, сюда он приехал с единствен­ной целью – умереть среди родных стен. Мои родители относились к нему с ангельским тер­пением – хорошо понимали, что он устал и тя­жело переживает новый крах своей карьеры.

По семейной традиции я учился в лицее Колиньи. Профессор Декарт преподавал толь­ко у старшеклассников, мне оставался еще год, но я заранее его недолюбливал и боялся. Дома я кричал в запальчивости: «Если он будет пре­подавать у нас историю, я убегу на первый по­павшийся корабль, устроюсь юнгой, уплыву на Антильские острова!» – «Дай ему время, – говорил отец. – Через каких-нибудь полгода и ты, и твои друзья-бездельники будете ходить за ним хвостом и выпрашивать дополнитель­ное задание на дом!» Если бы отец сообщил, что дядя Фред выставит свою кандидатуру на ближайших президентских выборах, я и то по­верил бы охотнее, но… через полгода все было именно так, как он предсказал! Мы подружи­лись после первого же сблизившего нас случая и были верны этой дружбе долгих пятнадцать лет, до самой его смерти.

Прошла влажная и ветреная ла-рошель­ская осень, наступила зима, а вместо того, чтобы готовиться к худшему, Фредерик под­тянулся, помолодел, во всем его облике и поведении появилась новая для него раско­ванность и легкость. Это хорошо видно по его поздним книгам. Так смело, свободно они написаны, не верится, что у них тот же самый автор, что и у неподъемной «Истории Рефор­мации» (при всем уважении к своему учено­му дядюшке, дочитать ее до конца я так и не сумел!).

В Ла-Рошели он закончил (по его сло­вам, даже не закончил, а заново переписал) начатую еще во Фрайбурге «Историю моих заблуждений». Она вышла небольшим тира­жом, и ее мало кто заметил, потому что она была совершенно не похожа на все, что про­фессор Декарт писал до сих пор. Он и не хо­тел широкой огласки и внимания.

К этой книге лучше всего подходит эпи­тет «странная». Она – нечто вроде дневника, охватывающего начало 1860-х – первую по­ловину 1870-х. Такая форма – стилизация, дневников он никогда в жизни не вел и из­брал этот жанр только потому, что он лучше всего помогал донести его размышления о пережитых исторических событиях, о совре­менниках, о написанных в то время книгах, о научных идеях. Самое удивительное там – отступления, касающиеся личных пережива­ний, написанные в форме вставных новелл. Их довольно много, и они очень откровенны, конечно, до известного предела. Но все-таки дело даже не в самих признаниях, а в контрас­те между сдержанностью и простотой языка и содержанием, оставляющим впечатление присутствия на патологоанатомическом сеан­се. Так, он безжалостно анатомирует, к приме­ру, мысли, терзавшие его с начала войны меж­ду Францией и Германией, и рассказывает несколько историй о том, как он чувствовал себя чужим среди своих и там, и там (причем маленькая новелла «Близ Дижона» – един­ственный текст из его обширного наследия, где хотя бы немного говорится об его уча­стии в войне). О чем бы он ни писал, нигде нет даже малейшей попытки приукрасить свои намерения, найти в поступках исклю­чительно лестную для себя подоплеку. Если он видит в своих мотивах трусость, слабость, конформизм – так и говорит, не приписывая себе задним числом никакой мудрости и бла­городства. И позы в этом тоже нет. О своих научных и человеческих ошибках, о выводах из пережитого он пишет сухо и беспристраст­но, как ученый. Современники закрывали эту книгу с недоумением – настолько она была не в духе своего века. Это безжалостное, горькое и очень честное исследование собственной души только в наше время было оценено по достоинству.

После этого произведения, словно подведя черту под прошлым, Фредерик Декарт взялся за книгу о родном городе, которую обдумывал уже тоже очень давно.

«Неофициальная история Ла-Рошели» стала его шедевром. В ней в полной мере проя­вился его талант реконструировать прошлую жизнь людей, вскрывать их образ мыслей, мо­тивы их поступков. Книга читается взахлеб, но ее простота обманчива: лежащие на поверх­ности увлекательные, почти детективные сю­жеты тянут за собой для умного читателя дру­гие, скрытые слои смысла. И вы погружаетесь вслед за автором все глубже и глубже, но так и не достигаете дна – оно лишь заманчиво мер­цает для вас сквозь толщу прозрачной воды. Из многих маленьких деталей складывается цельная картина жизни Ла-Рошели на протя­жении нескольких веков. Хотите, посмотрите на нее с высоты птичьего полета, хотите, на­ведите лупу на какое-нибудь отдельное собы­тие, оба плана в книге существуют абсолютно равноправно. А ее язык! Профессора Декар­та всегда считали хорошим стилистом, и все же никогда и ничего он еще не писал так, как «Неофициальную историю». Излишние сдер­жанность и сухость, свойственные его ранним книгам, здесь сменились ясным, живым, соч­ным языком. Впервые появился на этих стра­ницах и его немного макабрический юмор, который всегда был присущ ему в жизни, но раньше не находил места в творчестве.

«Неофициальная история» написана с лю­бовью. Читаешь ее – и отпадают все сомнения в том, что профессор Декарт на самом деле был потомком всех этих гугенотов, монархомахов[1], знаменитых и безымянных поэтов, солдат и служителей Бога, которые преврати­ли в крепость узкую полоску земли на побе­режье Бискайского залива, чтобы сражаться здесь за свою веру и свободу. О собственной гордости за «малую родину» ученый сказал в полный голос и не побоялся показаться смешным. Самое же главное – он не побоялся написать провинциальную историю. Ла-Ро­шель и ее прошлое для него – сам по себе до­стойный изучения предмет, хоть и является частью истории Франции и Европы. С пер­вой до последней страницы незримо ведут свой то лирически-задушевный, то колкий и ироничный диалог два человека, каждый из которых и есть Фредерик Декарт: уроженец Ла-Рошели и гражданин Европы, дотошный, пытливый и немного восторженный знаток местных древностей и энциклопедически образованный профессор Коллеж де Франс. Читать «Неофициальную историю Ла-Роше­ли», «Историю моих заблуждений» да еще его более позднюю книгу о падении гугенотов – удовольствие от первого до последнего слова. Я думаю, что и другие его книги надолго со­хранят свою фактологическую и библиогра­фическую ценность, но вот эти, ручаюсь, лю­бители истории будут читать даже после того, как закончится наш век.