Страшная тайна Томаса Нолтона

3

3

Томас открыл глаза и оказался в кромешной темноте. Тело болезненно затекло из-за неудобной позиции, спина противно ныла. Он уснул на полу и проспал вплоть до глубокой ночи. Ужас схватил парня за глотку и сдавил, распространившись по телу ледяными мурашками. За окном слышалась трескучая мелодия фургончика с мороженым, а Нолтон понял — он не успел забаррикадировать двери и в очередной раз проверить решетки на окнах.

«Только не это», — подумал Том, чувствуя, как паника накрывает его с головой бушующей волной, перекрывая кислород. Он почти не дышал и не двигался, замерев, как каменная статуя. Метаться уже поздно, бросаться за досками и гвоздями тоже. Оставалось только надеяться, что, оставшись без защиты в виде дома, ему удастся пережить эту ночь.

Простенькая мелодия музыкальной шкатулки резала слух, вырываясь из динамика шипящей, искаженной какофонией. Неужели никто из соседей не слышит, что он вновь здесь, хоть его смена окончена еще днем? Или они тоже заперлись в домах, попрятавшись в шкафы и под кровати, моля Бога, чтобы Мороженщик поскорее уехал? Оставалось только гадать. Пока Томас знал, что со своим горем он встречается один на один.

Половица скрипнула, и сердце Нолтона ушло в пятки. Он был совсем близко. Томас боялся настолько, что его взгляд оказался прикованным к собственной руке, на часах которой парень старался разглядеть время в первые минуты пробуждения. Малейшее движение было опасным. Он слышал любой шорох, имея невероятный, нечеловеческий слух. Парень знал это, как никто другой, однажды позволив себе ненароком всхлипнуть. Жуткие рваные шрамы, оставленные на его спине, до сих пор не давали Тому покоя.

«Пожалуйста, уйди, уйди, уйди, — умолял Нолтон, ведь мысли: это все, что ему оставалось. Мороженщик не мог добраться до них, услышать их, иначе бы Томасу давным-давно пришел конец. — Господи, пусть он подумает, что я в гостях и поедет искать меня в других домах. Прошу. В этот раз он точно убьет меня, если поймает».

Том не мог переждать долгие ночи, наполненные животным страхом, у соседей. Не мог переехать в другой город. За свои восемнадцать лет он сменил более десяти мест жительства, только в назначенное время года, в тот же самый час на горизонте появлялся проржавевший насквозь фургончик с мороженным, покрытый облупленной краской, привозя с собой вкуснейшее мороженое, чтобы радовать народ.

С ночевками у соседей все обстояло намного хуже. Томас знал, что их ждало впереди, стоило Мороженщику обнаружить их в постели. Знал, но не мог ничего поделать, слушая истошные вопли, пока надежно прятался в другой комнате. Добродушные соседи бесследно исчезали, не оставив после себя ни капли крови, ни волоска, ни записки. Покинув свои теплые кровати, они как будто испарялись, стоило Тому переночевать у них.

Мороженщик всегда знал, где его жертва. Нолтон жил в кошмаре не один год, и парня продолжали раз за разом загонять в угол, чтобы выжать из него все соки и оставить в покое с наступлением осени.

Еще одна половица протяжно едва слышно зашуршала из-за незваного гостя. В тяжелой, давящей тишине Томас не слышал шагов. Он передвигался почти бесшумно, незаметно, сливаясь с тенями и становясь одним из придуманных сознанием силуэтов в темное время суток. Поначалу Нолтон сваливал все на типичные звуки дома, однако с каждым годом парень убеждался в обратном: любой посторонний шорох в ночной глуши, будь то тихий щелчок, скрип или даже стук, принадлежит Мороженщику.

Возле кровати показались стройные ноги. Мороженщик не был стереотипным толстяком из фильмов. Он был худым, как тростинка. Худым и невероятно уродливым. Медленно, почти так же, как ползет фургончик по городу, Томас перевел взгляд на ноги гостя. На белых, потрескавшихся ботинках виднелись блекло-алые разводы, а обветшалые, посеревшие от времени, штаны украшали засохшие и выцветшие брызги крови. Нолтон знал, что некоторые кровавые следы на форме принадлежат ему.

Нога мужчины без лишнего шума оторвалась от паркета и шагнула вперед. Он вплотную приблизится к кровати. Волоски на руках Тома встали дыбом — ботинок Мороженщика оказался в сантиметре от пальцев.

И без того бешеное сердцебиение стало гулко отдаваться в ушах, Нолтон потерял возможность слышать что-то кроме собственного сердца. Казалось, от напряжения у него лопнут барабанные перепонки, а мозг сплавится, превратившись в неразборчивую кашу. Так близко Мороженщик еще не подбирался, чаще хватая Томаса, когда тот предпринимал попытки бежать, но во время поисков — никогда.

На лбу Тома проступила холодная испарина. Он пялился на чертовы ботинки и ждал, что же предпримет гость.

Тишину содрогнуло сладостное «Чавк!» — Мороженщик облизнулся, причмокнув губами. Мужчина чувствовал аромат жертвы, а на языке отголоском из прошлого ощутился вкус свежей плоти. Той, которую он желал и грезил о ней много лет.

Матрац кровати слегка прогнулся, мороженщик оперся о нее коленом и тихо сгреб в охапку одеяло. Томас не слышал как он вдохнул полной грудью, наполняя легкие запахом молодого, до смерти напуганного мяса, а затем вновь чавкнул и выпрямился, отпрянув от места и, в первую очередь, от Нолтона.

Тому не хватало воздуха. Спертое, подавленное дыхание сжимало легкие, он задыхался. Свинцовая атмосфера душила и нещадно придавливала его к полу. Парень продолжал следить за передвижением Мороженщика, что метался по комнате, более активно разыскивая цель. Одеяло, взятое на время, сползло с постели, прикрыв собой хозяина, пока мужчина рылся в шкафу и выискивал Томаса под столом. Он уже привык к сообразительности Нолтона и проверял самые труднодоступные места. Вот только под кровать никак не заглядывал, словно не брал ее в счет.