Страшные сказки

Текст headset Аудио

Страшная сказка. Снегурочка

 

 Думаю, что многие из вас любят ставить красавицу – снегурочку под елочку. И если вас спросят, почему вы это делаете, вы скажете «Так принято!». Сегодня я расскажу вам легенду, которую удалось восстановить по крупицам! Поверьте, страшнее ее, вы ничего не слышали! Заодно я отвечу, кем приходится снегурочка доброму дедушке морозу…

Эта зима была лютой и страшной. Замело метелью дома по самые ставни. Не проехать – не пройти. За околицей сугробы. Дым по-черному по всей избе стелет. Я  глядела на узоры, которые рисует на стеклах мороз. Дивные такие. Краше других будут…

- Ой, чую! Не принял ее! Ой, не принял, - послышался голос бабушки. Она лежала на печи и грелась. – А ведь славная была девка! И рукодельница, и красавица! А как пела! На всю деревню слышно!

Я поджала губы, глядя в окно на зимний лес. Среди безликих снежных просторов завывала страшную песню метель.

-  Сейчас она Карачуна должна была унять, сердце растопить, - послышался голос бабки. – А морозы все лютуют. Еще лютовать будут. Доколе новую снегурку не приведут… Почто горюешь? По Малуше? Ну все, отпела она песни свои! Не родись красивой! А родись счастливой!

Я вспомнила, как за окном послышались песни. Радостные такие. Словно весна пришла. Или праздник какой. Я натянула кожух и вышла на крыльцо. А по селу Малушу ведут. Нарядную, красивую. И сверкает она, как царица. На ресницах самоцветы.  Бледная, но в сапогах красных. Лентами волосы забраны, кика рогатая серпом сверкает. А за ней ткань тонкая по снегу стелиться.  А справа мать идет, да сестры меньшие. Слезами обливаются, воют, провожают.

Зато вокруг песни поют. Веселые. Нарядные все, пригожие. А мне, сиротке и надеть нечего нарядного. Износилась одежа. А нарядного отродясь не было.

Я шла со всеми и пела, глядя на Малушу, которая брела, опустив глаза. Снег заметал нас, метель поднималась. Шли мы сквозь метели. И пели. Калину под ноги Малуше бросали. А она по ней ступала.  Сама смотрит перед собой и улыбается… Словно ничего не понимает! Не узнала я ее. Уж больно чудной она была в тот день.

- Ой, ведем- ведем, по калиновому мосточку… - пели рядом, пока Малуша, трясясь от холода шла и смотрела на снег. Дошли мы до огромной ели.

Мы принялись хороводы водить… Лентами украшать ели. Малуша едва не упала, но ее поддержали, поставив на ноги.

- Карачуна задобрить надобно! – послышался голос рядом. А снег искрился и переливался. Красиво. Морозно.

- Будет у тебя самоцветов, - причитала мать Малуши, да вокруг нее, как вокруг елки расхаживала. – Будет у тебя покрывало белое, тонкое…

Пар вырывался изо рта. Алые ленты вплетались в еловые ветки. Метелица поднимала их, шелестела ими, узоры на них рисовала.

- Главное, чтобы Карачуну понравилась! – слышались голоса. – Будет ему песни петь, красавица! Сердце обледенелое растапливать!

А Малуша смотрит, словно ничего не понимает. Сама губами посиневшими от холода шевелит. И улыбается чему-то. А лицо  бледное – бледное, словно из снега слепили.

- Будут у тебя сундуки приданного, - пела мать охрипшим голосом. К ней жались сестры Малуши. Отец стоял поодаль, словно не родной.

Малушу прислонили к ели, обматывая ее веревками. Связали ей белы рученьки, связали ноги. И хороводы водили вокруг нее с песнями да пожеланиями. А она, бедная, стоит, лишь пар изо рта вырывается.

И снова говорю. Чудная она.

Низко голову опустила. Так, что кика рогатая с головы чуть не упала. Мать из хоровода выбралась, руки разжала, да кику поправила.

Мы хороводом шли, песни пели, пока ветер хладный ленты трепал. А потом расходиться стали.  А Малушу возле ели привязанной оставили. Когда я шла мимо, видела, что затихла Малуша. А на лице ее слеза застыла. Красивая, как самоцвет.

Помню, оглянулась, глядя на нее. А на так и стоит среди лент. Только снег ее заметает.

- Не оглядывайся! – дернули меня.

 Я помню, стояла она, как в самоцветах снежных сверкала. Вся на солнце искриться. Как царица какая… А мороз все крепчал.

- То Карачун ей подарков надарил. В серебро одел! – слышались голоса. – А коли до завтра на ней самоцветов мало будет, то не угодили…

Утром всем селом в лес пошли…  Мать Малуши блинов наготовила. И мне, как сиротке, несколько дала. Ешь, говорит. А у самой руки трясутся.

Назавтра ленты на елях узорами подались.  «Угодили?», - шептали старики. А Малуша стояла, как и вчера. Снегом по пояс занесенная. На волосах серебро блестит.. Да мало!

Бледная она. С той же слезой застывшей. Губы синие, а оттуда зубы жемчужные выглядывают. Белы рученьки ее промеж собой сложены, да лентой алой перевязаны. Пальцы у нее как снег белые, волосы заледенелые. А злая метель наряд припорашивает.

- Не понравилась! Видали, как мороз крепчает!  Ну коли до завтрашнего утра не решиться,  - шептались деревенские. А Малуша все стояла. И не шевелилась

– А ведь первой красавицей была! Люба глазу! Все женихами перебирала. А вон как случилось! И морозы все сильнее лютуют! Не по нраву пришлись Карачуну песни ее! – слышались шепотки.

Мы возвращались обратно в село. Но никто не пел. Головы опустили. Ни словом не обмолвились.

- Не угодили! Еще лютовать будут! Коли за день застывает, то принял Карачун дар наш!  – поучал голос со старой печи. – Встанет на круги своя коло Сварога! Воет волк – метель, лютует медведь – буран!

Снилась мне Малуша. Песни ее да улыбка. Улыбнется, как угостит! А потом снилась мне она, обледенелая под елью. Снились мне они все бледные и неподвижные. Одна краше другой. Снегурки.  Одежды их снегами и серебром расшиты. Волосы инеем покрыты, как убор нарядный. Все в сверкающие. В самоцветах и в серебре. Бледные такие, незлобливые. В ушах серьги хрустальные. На ресницах иней.

… Как примет дар Карачун, принесут снегурку в село. Поставят среди села. Чтобы знали, чьих красавица будет. Всю зиму простоит. А как первые лучи Ярила ее коснуться, как лед хрустальный со снегом сходить станут, так сойдут с нее одежды богатые. И серебро и самоцветы, и кружево инея.



Кристина Юраш

Отредактировано: 10.08.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться