Субъект

Размер шрифта: - +

Глава 11. Мысленные эксперименты

Кот сидел спиной ко мне на подоконнике и наблюдал закат. Или фиксировал вниманием многочисленные, якобы играющие с ним цели, что прятались в машинах, за углами дома и подъездов, скрывались за гаражами или же попросту, в силу расстояния, делавшего их оптически миниатюрными, растворялись в надвигающейся тьме. А может, он и вовсе разминал шею. В любой интерпретации эта картина вызывала только умиление, если бы не одно «но». Он бодрствовал.

И был он молодым, по своим кошачьим меркам. Не более двух с половиной лет прошло  с момента, когда мне приходилось по ночам приучать его к лотку. Это был совершенно здоровый, не обремененный физическими дефектами котяра, чьи уши едва заметно колебались, реагируя на тонкие и даже самые незначительные всколыхивания воздушной среды. Я стоял за его спиной, недавно зашедший в квартиру, все еще в куртке и, не скрываясь, дышал. Я втягивал в себя воздух со всеми скрипами и хрустом раздвигающихся ребер и треском натягивающейся на груди рубашки, я выдавал себя трепетом микроскопических мембран и подрагиванием голосовых связок, которые, при всем своем ничтожно тихом звучании, не должны были остаться незаметными для чуткого слуха хищника из семейства кошачьих. И уж тем более запах.

В моей памяти всплывали загадочные детали пробуждений. Безуспешно трезвонивший будильник. Тщетные, в попытке достучаться утром до моих ушей, возмущения кота. И даже треск стены от потугов ублюдка с дрелью, вкупе с тряской кровати, я воспринял исключительно телом и только потом слухом.

Но это вовсе не значит, что он у меня страдал. А выключаться просто так, чтобы затем включиться по мере надобности снова, как ни в чем не бывало, он не мог. И я это знал.

Ретикулярная формация, отдел головного мозга, всегда стоит на страже перед входящими сигналами от органов чувств. И те привычные нам сигналы, которые не несут ни вреда, ни нового опыта, ни информации, цена которой могла бы скомпенсировать энергозатратный ресурс для ее считывания, со временем переставали получать от нее одобрительный билет на технический анализ в кору головного мозга. Это, скажем, могло быть все тем же носом, что исчезает из поля зрения уже на первых порах жизни. Тиканьем часов в спальне, раздражающе ритмичный лязг которых со временем переставал восприниматься как таковой. И даже хронической болью, которая, неся в себе монотонный и не меняющийся характер, со временем уходит в тень.

Но занесение в черный список всех этих часто встречаемых, сосредоточившихся в нервный импульс алгоритмов информации, было делом непростым и долгим, требующим неоднократных подтверждений со стороны центральной нервной системы и уверенности, одобренной огромной базой данных, то есть опытом. Ведь успешно проигнорированный сигнал, порой, может стоить организму его жизни. Как и избыточное расточительство на анализ всего хаоса информации также может толкнуть к смерти от истощения и сумасшествия, проявившего себя в самый неподходящий момент, когда надо бежать или обороняться. И потому мозг, эта бесконечно рациональная машина, ищет тонкую и непрерывно меняющуюся грань между жизнеобеспечительным восприятием исключительно важных раздражителей в окружающем мире и мусором, который стоило бы отсеивать еще на подлете, даже не снисходя до него своим энергозатратным вниманием. Следовательно, простым и доступным решением здесь было поручить это низшим и древним слоям мозга, то есть, грубо говоря, инстинктам.

Но как только рокот перфоратора, этот не такой уж и часто встречаемый звук, даже несмотря на ежедневные упорствования ублюдка, как он мог быть воспринят как безопасный и не требующий внимания сигнал, как если бы речь шла о пении кружащих в небе птиц? Почему я не подорвался от входящего звонка на телефоне, тем более что подобная закономерность частот, тональность и высота звука занесены буквально у каждого современного человека в список условных рефлексов?

И почему каждый из этих уверенно проигнорированных сном звуков врывался в мои уши внезапно? Именно врывался, как музыка возобновившей свою деятельность колонки, чей кабель был испорчен и работал через раз. Это не было спохватыванием внимания, напоминающим о монотонном гуле рядом работающего завода, это было волной механических колебаний среды, которая срывалась, словно с цепи, истерично захлестывая уши.

Как если бы ее удерживало нечто ровно до тех пор, пока сам удерживающий не соизволит отпустить. Это определенно не было пренебрежением со стороны моей ретикулярной формации. Это, судя по всему, был самый что ни на есть прямой контроль. Власть над окружающей материей, что чутко вслушивается в капризные отголоски предпочтений моего Я, которое, в свою очередь, не желало вслушиваться во все то, что его отвлекало.

Скорее всего, так оно и было, тем более что опорой этому служило недавнее открытие, произошедшее несколько часов назад. Если мне был подвластен воздух, а также дистанции между группами частиц, что его образуют, скорость их соударений и даже само право их фильтровать от смога, затхлости и прочих вредных и неугодных носу соединений, если я был способен дистанционно абсорбировать* еду, то почему не допустить, что эти самые частицы я могу банально заставить замереть. Равно как и сам звук, что был ничем иным, как упругими волнами океана движущихся частиц – вынудить по моему велению рассеяться.

Я все стоял позади своего кота, чьи уши, в разведческом азарте поворачивались, словно локаторы, жадно улавливающие следы присутствия противника. Я задумчиво буравил его взглядом. Выходит, пока бодрствую, его я слышу. Но стоит мне только уснуть или заняться чем-то таким, что мозг сочтет наиболее приоритетным по отношению к аудиальному мусору, то коту до меня уже не достучаться. Точно так же и звук и все то, что распространялось от меня, я поневоле держал в узде, когда желал сохранять статус своего аудиального и обонятельного отсутствия.



Андрей Нокс

Отредактировано: 03.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: