Сухопутная улитка

Размер шрифта: - +

Глава восемнадцатая. Разбирательство

 

Утром пришла повестка из милиции: маме явиться туда то и туда то, к инспектору такому-то, почтальон принёс прямо в квартиру, под роспись в полвосьмого утра. Марина внутри обмерла, – чёрт! не врала Соня – но внешне сделала вид, что ничего не знает, что это её не касается. Но бабушка перепугалась. Мама сказала, успокаивая бабушку :

− Это из-за Инессы. Муж её мне звонил, какую-то справку ему в больнице не дали. Вроде бы, получается по документам, что он её мёртвую в больницу привёз. Нигде не значится, что она в больнице умерла. По документам «скорой» − живая, по документам больницы – поступила мёртвая. А он же её сопровождал. Он предупреждал, что меня как свидетеля могут вызвать. До сорока пяти лет, если человек умирает, родных в убийстве подозревают и всех друзей умершего опрашивают.

− Беспредел, полный беспредел, − отозвалась бабушка. – Она сияла медным въевшемся за время вынужденной ссылки в Кемеровскую область загаром, новые морщинки, испещрили за аномальное лето её лицо. Бабушка стала похожа на сухофрукт. − Не ходи вообще в милицию, пусть сами к тебе приходят… Не ходи.

Но день не задался с этого самого разговора, с этого письма. Нет! Марина не сомневалась, что это насчёт тёти Инессы, ни в коем случае она не думала о другом, не просчитывала другие варианты. Но так бывает, так случается: чужеродное, постороннее сбивает весь твой утренний настрой, все твои планы. Просто звуком сбивает, словом, темой… Тёти Инессы больше нет… Марина рассеяно слушала уроки. Она вспоминала смог. Сначала просто жару и пустые тротуары и дороги. Вспоминала то, как она чапала из бассейна, а голова, тяжёлые тёмные вьющиеся волосы – её гордость! – высыхали уже на полпути. Высыхали не только на макушке и затылке – к половине пути высыхали волосы у корней, в самой глубине, где череп срастается с позвонком… «Интересно, − размышляла Марина. – А когда тётя Инесса упала дома, когда стала задыхаться, чем она ударилась: затылком или лицом»… Марина не одёргивала себя, она и не о таких вещах размышляла. Много о чём Марина думала, фантазировала: она по-прежнему обожала детективы и ужасы.

Днём бабушка забыла предупредить о дожде. Обыкновенно, когда Марина одевалась в прихожей, чтобы идти на гандбол, бабушка кричала из комнаты, объявляла погоду. А сегодня Марина бабушка в сотый раз припомнила, что Марина надурила их с мамой, скрыла год назад, что пошла на гандбол. И Марина в сотый раз ответила, что гандбол – это… впрочем, неважно, что Марина ответила. Важно, что бабушка не сказала о погоде. И Марина не взяла зонт, хорошо, хотя бы надела ветровку, не толстовку. Или он не предполагался, этот дождь? Нет. Быть такого не может! Бабушка после своего санатория стала какая-то забывчивая. «Не пришла в себя после каникул», − шутила. На самом деле просто постарела, старческий склероз.

Автобусов, как назло, не было. Под козырьком остановки стояла толпа. Марина не хотела толкаться. Да и в толпе её не заметят те, кого в машинах на секцию везут. Если Марина пойдёт пешком, её могут заметить, подкинут до дворца, так случалось часто. Но по закону подлости никто ей не сигналил с дороги. Волосы постепенно мокли. Кончики прилипали к ветровке. Марина вымокла насквозь, пока дошла.

В раздевалке Марина, как могла, вытерла волосы запасными носками. Эх, полотенце бы!

− Как чучело, − сказала Елена Валерьевна, посмотрев на Марину. И почему-то не сделала замечание, насчёт распущенных волос, а произнесла совсем уж оскорбительные слова:− Совсем обурела?

Марина преданно хлопала ресницами:

− Что, Елена Валерьевна?

− На тебя бумага из милиции пришла. – Елена повела Марину к своему маленькому столику, заставила сесть на её стул. – Читай. − Елена Валерьевна положила перед Мариной листок А4 с мелкими-мелкими буквами на обеих страницах. Лицо у тренера было такое же, как когда-то давно, весной, когда Елена Валерьевна опоздала на медосмотр, но тогда у Елены Валерьевны скоропостижно умер папа… Марина читала и не верила. Жутким тяжёлым языком было написано, что «по приезде из лагеря обнаружены на теле Масловой Сони гематомы» и что Соня сказала, что это Любушкина Марина её «била в гостинице, находящейся по адресу...»

Елена Валерьевна потащила Марину по коридорам в какой-то кабинет. Там сидел мужчина в идеальном сером костюме. На столе перед ним лежала папка.

− Выйдите! – приказал он Елене Валерьевне. Елена Валерьевна заискивающе кивала этому Серому.

костюм молча смотрел на Марину. Цвет глаз стальной. Выражение лица железное.

− Так я и думал, – сказал. – Красавица. Садись, садись. Не стой. В ногах правды нет.

Пока Елена Валерьевна её тащила, Марина панически соображала, что делать. По идее, надо молчать. Они вообще не имеют права её так хватать и тащить – они в гимназии на юридическом факультативе разбирали. С другой стороны: если встать в позу не отвечать, молчать, а ещё и Елене Валерьевне пригрозить – она ж бешеные деньги на форму забирает и на костюмы, и на мячики по пятьсот рублей, а поборы тренерам запрещены, – то, может, на время Марину и оставят в покое, но из группы точно отчислят. А Марина не собирается бросать гандбол. Ей плевать, что гандбол – опасная контактная игра. Здесь свой медосмотр, справок из поликлиники по месту жительства не требуют, они тут сами с усами, им главное – сердце и анализ крови, они ж не могут даже предположить, что к ним заявится ребёнок без селезёнки. Ребёнок! Марина 13-летний ребёнок, ей ничего не будет. До 14 лет никакой ответственности нет. Марина хочет здесь тренироваться, в этом зале, с девочками, с Еленой Валерьевной, с Машей, Полей и Дашей. У неё, у Марины, только-только начинает получаться… Мда… Надо отвечать этому козлу старому, как-то прощупать, прозондировать почву. Весь месяц идут в гимназии занятия по корпоративному общению, надо применить.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 26.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться