Сумерки. Сага. Последняя битва.

Глава 1. Дармут.

Белла. (голос за кадром)

Технический прогресс, что ни говорите, существенно усложняет жизнь вампиров. По крайней мере, тех из них, которые имеют родственников среди людей, жаждущих общения… «Хм… жаждущих», — я улыбнулась этой аллегории, пришедшей на ум, и легонько коснулась клавиатуры, отправляя электронное письмо Рене.

Руки Эдварда на долю секунды замерли над клавишами рояля, и музыка полилась снова. Прекрасная музыка.

Он улыбнулся мне и бросил быстрый, исполненный нежности взгляд из-под полуопущенных ресниц на Несси. Янтарная нежность выплеснулась, стихийно поглощая и меня тоже, когда муж снова перевел взгляд на меня. Время остановилось, и я увидела, как расширяются его зрачки, поглощая медовую радужку под трепещущщими ресницами, как на доли секунды его длинные, чувственные пальцы вновь замирают над клавишами, а затем мучительно медленно опускаются вниз, поглаживая лакированную поверхность… Боже, как же я его люблю!!!

Такое притяжение просто не может быть реальным! Человеческое существо просто не в силах вместить столько…

Вероятно, это нечеловеческие чувства! Но, если Эдвард испытывал хоть что-то похожее в начале нашего знакомства, то я просто не представляю, как он справился с этим? Как он мог находиться так близко и… сдерживаться… как он смог… оставить меня?..

Он и не смог… - память услужливо подкинула сцену в Вольтерре, когда Эдвард решительно шагнул из спасительной темноты в убийственный солнечный свет… он не был сломленным, он был… моим. Тогда я окончательно поверила в то, что он любит меня по-настоящему… Любит…

На мгновение мое дыхание прервалось, а низ живота обдало таким нестерпимым жаром, что колени мои почти подогнулись… Все же реакции моего организма до сих пор были непредсказуемыми и болезненно острыми. Хотя, Карлайл и утверждал, что период новорожденности я преодолела легко. «Феноменально легко» – с его слов. Я опустила глаза, и с трудом заставила себя сконцентрироваться на Нэсси.

Малышка, сосредоточенно нахмурив брови, листала тяжелый фолиант из обширной библиотеки Карлайла, сидя прямо на полу, сложив ноги по-турецки.

Читая, она задумчиво пропускала длинные бежевые ворсинки ковра сквозь пальчики, словно хотела приласкать пушистого зверя. Я догадывалась, о чем она грустит. Точнее – о ком. Да, так и есть. Ренесми взглянула на меня, и я подумала, что не надо обладать какими-то сверхъестественными способностями, чтобы прочесть в ее огромных, печальных глазах невысказанный вопрос: «Где Джейкоб?»

— Милая, он приедет очень скоро, — опередил меня Эдвард. - Джейку нужно уладить кое-какие дела в резервации. - мелодия струилась мягкими переливами, наполняя пространство легкой дремотой, - Через пару дней он обещал вновь к нам присоединиться. – Муж вновь склонился над клавишами, и свет из окна облил мягким сиянием его изящные кисти рук.

Несси глубоко вздохнула. Конечно. Ведь время для нее течет совсем по-другому. Наверное, два дня — это невыносимо долго.

— Джейк тоже грустит без тебя, родная, — я быстро подалась к ней, и, присев рядом, осторожно заключила ее в свои объятья. Укачивая Несс, я зарылась пальцами в ее непослушные, буйные кудри, уговаривая:

— Он точно не оставит тебя, малышка. Никогда. — И это было неоспоримо. Мы все понимали, что Джейкоб тоже страдает вдали от Несс, и постарается как можно быстрее вернуться. И пусть. Несмотря на то, что Розали снова будет ворчать — мне так будет спокойнее. Гораздо спокойнее.

— Ему обязательно нужно записаться в школу! — воскликнула Ренесми, тревожно ерзая на месте. Я бросила взгляд на книгу, которую она штудировала, и все сразу стало понятно — «Антология американской литературы» начала прошлого века была раскрыта на страницах с биографией Теодора Драйзера. Писателю не повезло — он родился в маленьком городке, в семье обанкротившегося предпринимателя, с детства познал голод, бедность и нужду. Оставив школу, Драйзер много и тяжело зарабатывал себе на жизнь, что позднее отразилось на тематике его произведений.

Эдвард почти незаметно усмехнулся, но его вздернутая бровь красноречиво давала понять, что он совсем невысокого мнения об умственных способностях Блэка.

«Это нечестно, милый! — „громко“ подумала я. — Если бы Джейк прожил на Земле добрую сотню лет и обладал такой же совершенной памятью»… Эдвард ответил вслух и мне и Несси:

— Где-то здесь должны проживать потомки индейцев-алгонкинов, а если так, то должна быть и школа. В обычную школу Джейк не пойдет. — Хм… Это точно. Уж я-то его знаю. – В словах мужа была неоспоримая истина. Все же он гораздо дольше живет на этом свете… но… черт побери! Когда он успел так досконально изучить характер Блэка!?

— И вообще, сомневаюсь, что он захочет вернуться к учебе, — подвел черту Эд.

— Но, мы должны убедить его! — встрепенулась дочь. — Мамочка, вы же мне поможете в этом? - Я рассмеялась, угадывая в ней такие знакомые отчаянные и искренние порывы:

— Ну, конечно, дорогая! — Я обняла ее еще крепче, зарываясь лицом в прохладные, упругие завитки, вдыхая родной и самый прекрасный на свете запах корицы и яблока.

Солнечный свет, льющийся в огромное панорамное окно, сияющим вытянутым прямоугольником расстилался по полу гостиной, яркими бликами отражался от крышки рояля, от клавиш и книжных обложек, наполняя гостиную волшебным свечением. Я умиротворенно зажмурилась.