Свалка

10. Падение

Дверь гаража была приоткрыта. Хоть говори Рону, хоть не говори - а, похоже, друг все равно не смог удержать задницу на месте. Раздраженно толкнув створку, я сделал шаг внутрь и остолбенел, разом проглотив готовые сорваться с языка ругательства. Дома меня ждали гости.

Рон, сжавшись, лежал на бетонном полу, тщетно пытаясь зажать развороченную рану на животе побелевшими пальцами, а над ним склонился Бочонок. Больше тот не походил на добренького пузатика, который лишь на публику машет ножом: раскрасневшийся, потный, усмехающийся во все зубы. Не обращая внимания на поскуливание Рона, он медленно и с наслаждением погрузил носок ботинка в открытую рану и чуть прокрутил. Друг взвыл и попытался отползти, засучив ногами по бетону, да только рука головореза тут же ухватила его за растрепанные космы.

Бочонок лишь мазнул по мне взглядом и махнул ладонью - в тот же миг меня подхватили с двух сторон еще двое ребят из патруля. Не успел я даже рта раскрыть, как грубый удар поддых выбил воздух из легких и заставил пошатнуться. Если бы не крепкая хватка головорезов, то я бы рухнул на колени. В глазах потемнело, а воздух со свистом вырвался через сжатые зубы. Раздался оглушающий хруст крошащейся эмали, но, похоже, лишь в моей голове. А вот дребезжание захлопнувшейся двери гаража - это уже гребаная реальность.

- Рони, Рони, Рони, - покачал головой Бочонок, прокручивая ботинок в ране. Даже осоловевшие глазенки прикрыл, когда друг заорал во все горло, а после жалобно захрипел, выплевывая сгустки крови на бетон. - Как же так, дорогой. Как же так. Так кто нарисовал символ, повтори, для гостей…

Рон замутненным от боли взглядом жалобно уставился на меня, а после опустил в пол, будто ему действительно было стыдно. Хотя вряд ли прожженный стукач вообще знал значение этого слова. Скорее, ему просто отчаянно хотелось жить.

- Он. Он. Я ничего не рисовал... Не рисовал... Клянусь. Не убивайте... Я же всегда... всегда служил! Я…

Бочонок глянул на меня и осклабился во все зубы, но ничерта доброго в этом не было. Только теперь я заметил, что на железном столе лежала плашмя картина неба Верхнего города с гребаным красным символом. Тем самым, что и на лбу продырявленного Мафиози. Закрыв глаза, я мысленно выматерился, поражаясь собственной тупости и предчувствуя, что еще пара секунд и нож одного из головорезов воткнется мне в шею, разрывая сонную артерию. Лживый язык Рона - это не открытие, он просто спасал свою шкуру, а мне нужно было раньше думать, вместо того, чтобы бегать по Свалке в поисках Ники.

Бочонок вытащил ботинок и с задумчивым видом посмотрел на все еще что-то лепечущего белыми губами стукача, а затем одним движением достал револьвер из внутреннего кармана куртки. Но Рон уставился не на черное дуло. В последнее время все отчего-то спешили встретиться взглядом со мной перед тем, как сдохнуть. В широко распахнутых глазах заплясали тени животного, липкого страха, будто в друге проснулось нечто первозданное и инстинктивное. Даже нечто такое, отчего захотелось передернуть плечами. Невольно я зажмурился, когда прозвучал выстрел. Смотреть, как мозги Рона растеклись по полу, желания не было, хватило и предсмертного вскрика, от которого заложило уши. Названого братишки больше не было.

До меня не сразу дошло, что Бочонок обращается ко мне:

- Додумался у нас дозу стырить. Все-таки идиот... Эх, полезный, но идиот. Лучше бы наркошу в железных пещерах прибил.

Когда я открыл глаза, Бочонок уже методично оттирал белой майкой, похоже, найденной в шкафу, кровь с собственных ботинков. Медленно, тщательно, стараясь не пропустить даже малейшей капельки. Ноздри при этом у него жадно подрагивали, будто он с удовольствием вдыхал смрад, заполнивший гараж.

"Вырубить, чтоб не рыпался. С этим в другом месте разберемся", - стало последней услышанной фразой, до того как резкая боль обожгла затылок, и я отключился.

Про катакомбы братьев Суорэ ходят легенды: такие, которые пересказывают только шепотом, чтобы не накаркать и не оказаться в проржавевших казематах. Даже если ты не суеверен, разевать рот не стоит, ведь оттуда путь наружу один - вперед ногами.

В каморке висела всего пара мигающих из-за перепадов напряжения лампочек, а железные стены впитали так много крови, что стали вонять медью. Дышать и то было нелегко: воздух влажный, тяжелый, напоминающий кислую воду доков, будто застревал в гортани. Ребра же саднили от ударов - может, пара даже треснула.

Голова гудела, а думать с каждым мгновением становилось все тяжелее. Но, как заезженную пластинку, я повторял одно и тоже: "Нарисовал Рон. Пытался вынюхать о Мафиози. Нет, не знал, что этот идиот додумался украсть дозу у вас. Знал бы - сразу сдал". Повторял, повторял, повторял... Уже и самого тошнило от собственного голоса. Хотелось одного, чтобы все закончилось. Но вместо этого меня вновь окатили из проржавевшего ведра ледяной водой с примесью соли, и раны на теле отозвались острой болью.

Лодыжки, ободранные браслетами кандалов, саднили сильнее всего. Но если дернуться, то будет лишь хуже. 

- Крис, Крис, - задумчиво смотрел на меня Бочонок, удобно устроившись на лавке и отставив уже пустое ведро. - А мы ведь, оказывается, много лет знакомы... Да-да. Узнали тебя, узнали. Как был наглым мальчишкой, так и остался. Только я думал, что ты умный. Что жизнь научила. Ведь мог среди нас оказаться, а станешь очередным трупом в доках. Скажешь, что я сентиментален, но жаль…

"Се-нти-мен-та-лен" глухо застучало в висках, а перед глазами вновь вспыхнули кадры скорчившегося от боли Рона. Вот и все, что стоило знать, о сантиментах головорезов.

- Я ничего не знаю о смерти Мафиози, - с трудом ответил я.

- Да-да, уже слышали, - как от назойливой мухи отмахнулся Бочонок. - Сиди, сиди, не рыпайся. Мы уже поняли. Мальчишка, если бы то хоть что-то знал, то давно бы уже выдал…