Свалка

13. Нравы Свалки

Бочонок замер под дверью и с азартом шавки наблюдал за мной. Головорез, похоже, ждал когда же я дам слабину, но не учел одного - убивать мне уже приходилось. Если он посчитал меня хлюпиком, то крепко ошибся. Выписывая приговор говорливой Жанке, я не напяливал розовые очки, а четко осозновал, что замажу не руки, так душонку в крови. Какой из вариантов - не так уж важно.

- Ты хочешь, чтобы я придушил? - спросил с нотками отвращения: от Суорэ можно было ожидать и такого приказа.

Бочонок довольно прицокнул языком по прогнившим зубам и тут же протянул мне револьвер. В осоловевших глазенках даже не мелькнуло мыслишки, что пуля может быть всажена в его башку. Где-то в глубине души мне этого чертовски хотелось, хотя бы чтобы стереть из памяти мерзкую ухмылку Бочонка, когда тот прокручивал ботинок в корчившемся на полу Роне. Но сейчас не время для глупой мести. Вот когда мы окажемся один на один в темном проулке у доков, а рядом не найдется ни одного стукача, тогда Бочонок получит свое. Путь Рон поплатился за собственную тупость, но он заслуживал лучшей смерти.

Рукоять револьвера была теплой и липкой от пота головореза - даже держать было противно. Но я, не выдав эмоций, навел дуло на покрытый испариной лоб Жанки. Девчонка по вызову испуганно всхлипнула, но уже не пыталась отползти, а окаменела. Только щека непроизвольно дергалась в нервном тике. Жанка все прекрасно поняла и без слов: она мне никто, ни друг, ни брат, ни даже хороший знакомый, а раз так, то шансов спастись никаких.

- Закрой глаза, - сказал тихо, надеясь, что Жанка не станет проявлять своеволие.

Серая радужка с бурыми вкраплениями и так уже прочно засела в памяти. Не удивлюсь, если явится в паре кошмаров или отпечатается мазком на холсте очередного рисунка. Глупое самоедство, ведь на Свалке все просто: жизнь чужака стоит не больше пустой консервной банки. Жаль, что иногда я об этом забывал.

Жанка дернулась будто от пощечины, безрезультатно пытаясь найти сочувствие в моем взгляде. Помедлив пару мгновений, она все-таки крепко зажмурила глаза.

Тишину катакомб разрезал выстрел. Впрочем, привычный звук для этих мест.

Теперь, опустив руки, я смотрел на Бэтти: та даже не вздрогнула от грохота, а сидела прямо, будто проглотив палку. Не лицо, а каменная маска: быть может, ей было страшно, быть может, даже жаль Жанку, но показать слабость - это не про нее. Даже брызги крови, попавшие на щеку, не заставили Слепую в отвращении притронуться к лицу. 

- За что ее?

- Приказ, - пожал плечами Бочонок, но на этот раз уставился на меня с уважением. Все-таки я не ошибся: шавки, подобные ему, ценили только силу, а за слабость сжирали с потрохами.

- За что ее? - раздраженно повторил я. - Я тебе не тупой наркоша, режущих всех без разбора за дозу. Что она сделала?

Бочонок прицокнул языком и усмехнулся:

- А если скажу, что просто так?..

- То я всажу эту пулю тебе в лоб, - чеканя каждое слово, зло ответил я и направил дуло револьвера прямо в башку головореза.

Не знаю, чего было больше в этом жесте: накопившегося раздражения, или желания поставить Бочонка на место.  Да только тот не испугался, а лишь сильнее развеселился. Чуть ли не подпрыгнул от радости и вместо того, чтобы ответить, громко воскликнул, обращаясь непонятному к кому:

- Хэй, причинь! Все как ты предсказывала. Чужую бабу грохнул - в ус не дунул, а за свою мне в глотку вцепиться готов! Во дает, паренек.

Бочонок развалистой походкой подошел к Бэтти. Не обращая внимания на мой удивленный взгляд, он достал из кармана штанов массивный чугунный ключ и, грузно опустившись на корточки, вставил в замочную скважину. С грохотом кандалы упали на бетонный пол.

Хитро глянув на меня, Бочонок с неожиданной галантностью подал руку Слепой, а та без промедлений ухватилась за толстые пальцы. Но в жесте не было нервозности, только хладнокровие, которму мог позавидовать самый отбитый головорез.

- Ну что, парниша. Поздравляю, не просрал. Это хорошо, когда ты понимаешь, кто свой, а кто - чужой. Теперь главное, чтобы дошло, что мы теперь - свои.

Но я практически не слушал, что несет Бочонок, во все глаза уставившись на Бэтти. Та, словно почуяв мой удивленный взгляд, сдержанно усмехнулась и поправила растрепавшиеся синие пряди:

- Добрый вечер, Кристиан. Рада снова вас видеть.

Слепая переступила через распластавшийся труп Жанки, чуть не измазав оранжевую тунику в крови, и подошла ко мне совсем близко. К вони катакомб и медному запаху добавился аромат чистой кожи. Пленники в катакомбах пахнут совсем по-другому.

Продолжая мягко улыбаться, Слепая осторожно забрала револьвер из моих рук и одним движением спрятала в складках одежды. Жест, судя по всему, был привычен.

- Вы рисовали, Кристиан? Вы мне задолжали пару новых картин. Думаю, после сегодняшнего у вас появится вдохновение для создания нового шедевра, - спокойно сказала Бэтти, словно не замечая абсурдности фраз в пропитанных кровью катакомбах Суорэ. - Впрочем, поговорим об этом в другом месте. Труп - в перерабатывающий бак. Идем, идем, Кристиан.

Слепая повела меня прочь из каморки, в которой Бочонок с отборными ругательствами уже взваливал тело Жанки себе на плечо. Похоже, в одном я не ошибся -  Бэтти действительно не была стукачом Суорэ...

Тишину железных коридоров нарушал только глухой перестук шагов: рот не спешили разевать ни я, ни Бэтти, пока очередной поворот не закончился непримечательной дверью, измазанной оранжевой краской. Засов был открыт, но Слепой пришлось навалиться плечом.

В комнатушке, которую можно было обойти сделав всего пару шагов, царил полумрак. Под мигающей одинокой лампочкой на груде сваленных подушек спиной к нам сидела девчонка и монотонно вязала при помощи спиц. Дызнь-дзынь. Отчего-то звон отдался острой болью в висках, будто спицы вгонялись мне прямо в мозг, а от то пропадающего, то появляющегося света захотелось закрыть глаза. Дзынь-дзынь.