Свалка

18. Знакомство с Богом

Семь лет назад 

Папаша не спешил возвращаться. Не особо-то я и хотел знать, где его носит: всяко лучше быть дома одному, чем с пьяным телом, дышащим перегаром. Тем более, мне не нравилось, когда спину буравил осуждающий взгляд. А именно так папаша пялился, когда видел в моих руках кисть.

Рисовать мне нравилось: чаще всего я пытался создать картинки, описанные дедом. Бумагу только приходилось экономить, ведь попробуй найди на Свалке белые чистые листы, пригодные для рисования. Кем бы ни был тот чудик наверху, но подарок он сделал щедрый. Белоснежные ватманы с незаметной пропиткой: краска ложилась на них легко и не расплывалась. Не то что на тетрадях, найденных на мусорных склонах - на них попробуй порисуй!

Сумасшедший из Верхнего города сейчас и пялился на меня с неоконченной картины. Растрепанные седые лохмы, крючковатый нос и глубоко посаженные глаза, утопающие в морщинах. Только цвет начисто вылетел из башки. Да что там, я даже не был уверен, что в потемках убежища смог разглядеть.

Дверь гаража распахнулась. Закрывать засов я не стал, зная, что папаша вот-вот должен вернуться, как-никак до отбоя оставалось меньше часа. Но на пороге стоял не он. Чужак, одетый на удивление прилично: комбинезон порванный всего в одном месте - на плече, футболка чистая, даже ботинки без капель засохшей грязи. На вид ему было не больше двадцатки. Юркий, щуплый, с загорелым лицом, усыпанном родинками. Но в моей памяти отпечатались торчащие уши - офигеть, какие огромные уши.

- Где твой отец?

Прежде чем ответить, я нащупал в кармане нож. Холодный металл придавал уверенности.

- Не знаю.

Короткий ответ чужака не смутил: он осмотрел гараж, особенно задержав взгляд на недорисованной картине. Переступил с ноги на ногу и хмыкнул. Неприятно так хмыкнул. На друга отца он совсем не походил. С тех пор как скончалась мать, папаша якшался только с алкашами с окраин. Этот же был трезв.

- Ему что-то передать? - не выдержал я и на всякий случай показал нож.

Чужак и в ус не дунул, даже наоборот сделал шаг внутрь, продолжая изучать мои наброски.

- Нет, не стоит. Хорошая бумага. Очень хорошая. Знаешь, на таких часто оставляют послания. Слышал о медном купоросе? Нет?

- Что нужно? - мрачно уточнил я, закрывая собой холст. Только всякую чушь слушать не хватало.

- Сульфат меди хорошо растворяется в воде, - между тем продолжил чужак, но, наконец-то рассмотрев угрюмое выражение на моем лице, примирительно вскинул ладони. - Не любишь химию, так не любишь. Да только на твоем бы месте, я подержал холст над нашатырным спиртом, мальчик.

- Убирайся! Это мой дом!

Чужак вновь хмыкнул, но развернулся и послушно направился на выход. Только уже переступив через порог, обернулся и кинул:

- Серые глаза. Се-ры-е. С маленькой точкой в правом. И не забудь - нашатырный спирт.

На этот раз дверь гаража я на всякий случай захлопнул. Пусть папаша стучит, не перетрудится. Или даже ночует на улице: в конце концов, может хоть это вставит ему мозг на место. Пахать за двоих на бумажных склонах я откровенно устал, а от папаши не было никакого толка.

В одном странный чужак был прав: до химии мне не было дела. Дед смог привить только любовь к медицине, да и то просто потому, что навык полезный. За вправленный нос можно получить пару хлебцов. Но странные слова про спирт пробудили в душе любопытство. В последнее время из-за неумной Никс я стал даже слишком любопытен - пигалица будто заразила идиотским желанием совать нос не в свое дело.

Скорее всего слова про спирт - редкостная чушь, но почему бы не рискнуть?..

Бутыль у нас всегда валялась на полках. Откупорив крышку, я подхватил один из ватманов и подставил под горькие пары. Глаза мгновенное заслезились, а нос зачесался. Спустя пару минут, отодвинул бутыль и присмотрелся. Ничего. Никаких посланий.

Фыркнув, отставил идиотские попытки и снова взял кисть. Серые, так серые глаза. Кажется, у сумасшедшего действительно был такой цвет радужки. Но окунув кисть в краску, я не выдержал и снова глянул на бутыль.

Не зная, какого жду чуда, вывалил все листы ватмана, доставшиеся от сумасшедшего из Верхнего города, на бетонный пол и стал водить под ними открытой бутылкой с нашатырем.

На обратной стороне картины заснеженного небоскреба медленно начали проступать ярко-синие буквы…

Наше время

Сложенные в стопку картины полетели на пол. Впрочем, долго рыться не пришлось, и довольно быстро под руку попался набросок заснеженного небоскреба. Невольно на лице появилась ухмылка: все-таки первые работы - та еще мазня. Хоть чему-то за годы да научился.

На обратной стороне ватмана все также виднелись ярко-синие корявые надписи. Как и семь лет назад я подумал, что кем бы ни был написавший, но рука у него явно тряслась, да и лист, похоже, лежал на коленке. Чем еще объяснить скачущие вверх-вниз квадратные буквы. На душе на мгновение стало погано - именно в ту чертову ночь папаша так и не пришел домой. Но я быстро отбросил мрачные мысли, горевать о горе-отце было уже поздновато, и вчитался в текст.

"Человечество напоминает малого ребенка. Вспоминает о Нем лишь в момент нужды. Как нахальные дети, которым давно уже пора повзрослеть, мы взываем о помощи родителя, страстно желая, чтобы Он пришел и решил все наши проблемы, причина которых - наши собственные поступки. С чего бы? Ни в одном Писании не сказано, что Бог - наша нянька. Тем более, всем нам следует поразмыслить: как часто мы, видя нечто плохое, ропщем на Бога, и как редко, случись нечто хорошее, признаем Его заслугу. Какое лицемерие постоянно обвинять Его, отрицать существование, требовать доказательств и помощи, но считать, что за все хорошее в наших жизнях, нужно говорить спасибо лишь себе самому".