Свеча мертвеца

Font size: - +

…Четыре.

…если вы поклялись не наступать на старые грабли, выбирайте новые с умом.

 

Меня окружала темнота – густая, красноватая, тяжелая. Наверное, глаза все еще не открывались.

Ощущения в горле описанию не поддавались. Что-то страшно давило и саднило, с похвальной наглядностью демонстрируя, что за неимением визуальной картинки прислушиваться к собственному организму может быть весьма опрометчиво. К горлу мгновенно подкатилась волна тошноты. Я в ужасе попыталась задержать дыхание, но рвотный позыв вдруг остановился безо всякого вмешательства с моей стороны... а что до дыхания, то, кажется, я отлично обходилась без него и раньше.

Рядом что-то гудело, щелкало и ритмично попискивало, и звук шагов за этим фоновым шумом почти терялся. Окликнуть и выяснить, кто тут шляется, когда я помирать изволю, предсказуемо не получилось.

«Интубационная трубка, - машинально определила я. – И, судя по настроению, перебор с наркозом».

Писк становился чаще. Я хотела постучать по койке (или на чем я лежу?), но предсказуемо не смогла пошевелиться.

«С наркозом – конкретный перебор, - безразлично подумала я. – Анестезиолога хоть предупредили, что я беременная?»

Стоп!  

А куда мне, собственно, попали?

От следующей подленькой мыслишки писк истерично зачастил, и кто-то, ходивший рядом, наконец-то обратил на меня внимание.

- Кейли, ты очнулась? Только не двигай головой! Пошевели пальцами, если слышишь!

Голос был бодр, обеспокоен и подозрительно знаком. Подозрительно – потому что Лики никак не могло быть на Павелле.

Тогда где я?

И с чего она вообще взяла, что я могу двигать чертовой головой?!

Вот тут в неподвижную и восхитительно пустую башку безжалостно постучалась реальность.

Меня подстрелили и протащили через портал. У меня сильнейший аллергический отек. Но я все еще жива.

А мама говорила, что даже на Павелле нет такого антигистаминного препарата, который не был бы опасен для нерожденного ребенка – не говоря уж об анестезии. Я боялась даже тогда, в первый раз… а сейчас – уже почему-то нет.

Наверное, будь я в полном сознании, я бы разревелась. А так – будь благословенен изобретатель общего наркоза! – только вдруг вырубилась на ровном месте.

По пробуждению глаза уже открывались, хоть и не полностью. В получившейся щелке помещался идеально белый потолок и вентиляционная решетка. Идеально белая. Судя по теням на стене, мне поставили капельницу – древнюю, павеллийского образца. На Иринее такими не пользовались.

Интересно, мне померещилась Лика – или то, что я выжила и опять лежу в павеллийской медицинской капсуле?

Ритмичный писк снова учащался. Неестественное безразличие никуда не делось, и в какой-то степени я, наверное, была этому рада – ровно до того момента, как начала прокручивать в голове свое первое пробуждение.

Ликин голос я помнила отчетливо. А вот сказанную ею фразу осознала только сейчас.

Она помнила, как меня зовут!

Я не выдержала – и все-таки повернула голову.

Горло взрезало бритвенно-острой полосой боли, но сквозь пелену навернувшихся на глаза слез я еще успела разглядеть, что в единственном кресле спит, свернувшись беззащитным клубочком, серая от усталости Мира. Потом я, кажется, хлюпнула трубкой, почти беззвучно закашлялась – и снова отключилась, не успев даже испугаться удушья.

 

Третье пробуждение привнесло приятное разнообразие.

Я очнулась от того, что что-то зашипело – должно быть, открылась герметичная дверь бокса – и нестерпимо сдержанный голос поведал:

 - Я подежурю. Иди, он без тебя встать пытается и ругается так, что врачи восторженно записывают.

 - Встать?! – едва не взвыла Мира, уносясь с такой скоростью, что вопль завершала уже откуда-то из коридора – во всяком случае, звучал он уже гораздо тише.

На этот раз я поостереглась поворачивать голову, но глаза все-таки открыла, снова внимательно изучив предоставленный мне вид – потолок и белая решетка. Даже освещение не поменялось.

Потом в поле зрения появился лично Его Высочество, красочно перемазанный в крови. Я вытаращилась, едва не подскочив, но он только улыбнулся – безумно ранимо, виновато и натянуто. Кажется, то, что он до сих пор не повесился, можно было считать личной заслугой всех его воспитателей и учителей разом. В самом деле, не мог же принц прохлаждаться в петле, когда тут жрица не припахана, доктора не запуганы и Рино не при деле?

- Это чужая, - «успокоил» меня Третий и, продолжая улыбаться, машинально попытался оттереть кровь с рубашки. – Здравствуй.

Я хотела заговорить с ним. Сказать: жизнь продолжается, несмотря ни на что. Сказать, что теперь у нас снова есть выбор, и он вовсе не обязан на мне жениться, что бы ни твердили ему советники по поддержанию образа в прессе. Кроме того, принц сможет помириться с отцом и спокойно обсудить с ним, что делать дальше.



Елена Ахметова

Edited: 07.07.2017

Add to Library


Complain