Свет гаси и приходи

Размер шрифта: - +

Глава 18: Всему наступает конец

Катя лежала на полу, свернувшись в клубочек и плакала. Она знала, что все еще находится в Перекрестке, но эта очередная комната была неотличимо похожа на ее собственную квартиру: шкафы "стенкой", фарфоровые фигурки за стеклом серванта, занавески гармонируют с пледом на постели: любовно устроенное уютное гнездышко, где Катя надеялась стать счастливой.

Детский плач сводил ее с ума.

Катя так и не смогла поверить в то, что это случилось, хотя каждая секунда того дня отпечаталась у нее в памяти, как шаги по жидкому бетону, навеки задокументированные холодным камнем. Свекровь взяла их малышку из рук мужа, неловко повернулась и уронила ее. Девочка ударилась головой о плитку и потеряла сознание. Она не кричала и не плакала, пока Катя бежала с ней на руках по улице, когда скорая попала в пробку, а до больницы оставалось два километра.

Гематома быстро распространилась и убила ее девочку за два дня. Катя помнила все. Услужливая память раз за разом проматывала те секунды перед ее взглядом: руки мужа, лицо свекрови, сонную улыбку дочки. Какой-то звук, который отвлек свекровь, реклама по телевизору. Она поворачивается, ее рука скользит, и от неожиданности она не схватила малышку крепче, а выпустила. Длинное, как в замедленной съемке падение.

Удар. Глухой и гулкий. И тишина.

Катя заревела в голос, хватаясь за голову, не чувствуя, что вырывает клоки волос с кровью.

Она не справилась. Не могла даже смотреть на свекровь, первые дни мечтала ее убить, хотя потом поняла: ей было не легче, чем Кате. Все ее жалели, родня, знакомые, друзья. Жалели и мучили, не давая забыть. Катя спешно развелась с мужем, настолько оглушенным произошедшим, что он не сказал ни слова против. Она сбежала из города, где все знали о ее беде, переезжала три раза, пока не осела в Москве. Здесь было адски трудно выжить и это пошло ей на пользу: много работы, поиски нормального жилья без клопов и назойливых соседей, еще больше работы и постоянная нехватка денег выматывали ее так, что на муки не хватало сил. Всего пару раз в неделю, гораздо реже, чем дома, она останавливалась посреди улицы не понимая, что здесь делает, ведь мир рухнул, и жизни больше нет. И справлялась она теперь быстрее. Горсть успокоительных с антидепрессантами и хороший долгий сон, творили чудеса — наутро Катя просыпалась бездушным зомби с ватой вместо тела, зато этот зомби мог выполнять простую работу и не умел страдать.

Когда для нее нашлась работа в Отделе, Катя сперва обрадовалась, тому что ее странным навыкам нашлось развитие и применение, но позже поняла, что переход туда был ошибкой. Работа там нравилась ей и давалась легче, чем любая другая, а значит, у разума оставались силы думать.

Теперь она просыпалась по ночам от горя, которое накрывало ее черной удушливой волной. А за горем приходило ощущение, что жизнь опустела, смысла нет и сама она слишком сломана чтобы продолжать. У нее не было сил продолжать жить бороться и выкарабкиваться из этого ужаса.

Катя стала планировать собственную смерть. Сначала это были просто идеи, которые она взвешивала и отбрасывала, затем стали появляться целые цепочки планов. Катя обдумывала способ, время и место, детали. Очень скоро идеальный план был готов, но принес ей не облегчение, а ужас. Он был настолько реален и осуществим, что в тяжелые моменты, Катю тянуло к нему как магнитом, и пришел страх — страх что однажды, она не выдержит, сдаться под ужасом горя и сделает это.

Смелостью для нее было не покончить с собой, а сопротивляться этому, но даже в самые лучшие дни, когда горе отступало и она чувствовала себя почти живым человеком, у нее не хватало смелости избавиться от бутылочки с таблетками, которая была важной частью ее плана. Даже в лучшие дни у нее не поднималась рука ее выбросить, как будто она боялась, что станет сожалеть об этом, однажды, когда станет совсем тяжело.

Страх умереть от собственной руки не уходил. Ночные приступы стали чаще. Катя просыпалась и долго ходила по коридору туда-сюда, ожидая пока закипит чайник, пила зеленый чай, который должен бы был успокаивать, и уже даже не плакала, отчетливо чувствуя, что внутри воцаряется пустота. Она боялась той себя, которая может все это прекратить.

В Перекрестке страх стал осуществляться. Она слышала жалобный плач, в котором ей отчетливо мерещился упрек: почему ты не спасла меня? Почему сама не взяла меня на руки, почему не успела поймать, почему, в конце концов, не постелила коврик на плитку? Почему дала мне умереть?

Плачущий ребенок заходился от боли и страха, и сколько Катя ни затыкала уши, она продолжала ее слышать и это рвало ее сердце на куски.

Кто-то коснулся ее плеча и Катя открыла глаза, вздрогнув, но никого не увидела. А бутылочка с таблетками каким-то образом выбралась из шкафчика и теперь стояла на столе.

“Нет”, — подумала Катя, закрывая глаза. — “Нет, так нельзя”.

"А что еще остается?” — зашептал ей внутренний голос, хорошо ей знакомый. С ним она вела долгие беседы теми тяжелыми ночами, когда она изо всех сил боролась за свою жизнь. — “Смысла нет и сил тоже нет. Зачем мучаться, если все это можно просто прекратить? Соскочить с поезда, который следует в никуда? Пусть другие остаются и борются. Тебе-то что, ты уже будешь далеко".

Катя села на полу, глядя на баночку. Все внутри нее сопротивлялось голосу, но глаз от таблеток за стеклом она отвести не могла. Так просто взять и прекратить все. Как закрываешь книгу, которую надоело читать. Как выключаешь наскучивший фильм. Почему не поступить так с жизнью?

Катя торопливо протянула руку к баночке. Сейчас она не хотела ни думать, ни сомневаться, просто сделать уже дело.

"Вместе с жизнью ты не прекратишься", — вмешался другой, незнакомый Кате голос, — "Тебе придется жить следующую жизнь, и проигрыш вроде этого умеет мстить. Ты даже не вспомнишь о том, что ты с собой сделала, но тебе придется пройти через эту задачку снова — только условия будут намного хуже. Окажи себе услугу, Катя — справься с этим".



Юлия Цезарь

Отредактировано: 13.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: